Молли жестом велела ему замолчать и показала на стопку журнальчиков с кроссвордами.
– Как это нет? Там есть детские страницы.
– Возьми, – пожал плечами Леннарт и покосился на открытую дверь. Петер не возвращался.
– Но я же сижу здесь, – Молли повернулась к Улофу. – Ты не мог бы передать?
– Как же не могу. Могу. – Улоф, не обращая внимания на раздраженные взгляды Леннарта, потянулся за журналами. Встал, достал шариковую ручку из шкафчика и протянул Молли вместе с журналом.
Молли ласково улыбнулась Улофу – и в самом деле быстро обнаружила детскую страничку. Надо найти порядок в целом рое перепутанных цифр, начать с единицы – и так далее. Соединишь цифры – получается фигурка медвежонка или оленя.
Улоф подошел к Леннарту и посмотрел через его плечо. Ровная линия горизонта. Ни машин, ни людей.
– Нечего идти на поводу у этой… соплячки, – шепнул Леннарт.
– А что такого?
Многозначительный взгляд, означающий вот что:
Погоди – увидишь.
Кемпер маленький. Молли села за кухонный столик, и ни для Улофа, ни для Леннарта места там не было. Они беспланово слонялись по вагончику. Леннарт решил проверить холодильник. Пошарил и вытащил сплющенный комочек свинца.
– В дверце сидела, – сообщил он, – Интересно, что у него за калибр?
Вопрос задан без всякой цели – ни тот ни другой ровным счетом ничего не понимали в оружии. Но Улоф все же взял пулю, повертел ее в пальцах и постарался отбросить неприятное воспоминание: в тот день, когда Хольгер Баклунд расстреливал его коров, он нашел неиспользованные патроны с подпиленными пулями[19] около сарая.
– Откуда мне знать. – Улоф поторопился вернуть пулю Леннарту, точно она жгла ему пальцы. – Калибр… – повторил он с отвращением.
Они взяли тряпки и начали протирать дверцы шкафчиков и мойку.
Молли, высунув кончик языка, старательно соединяла точки детской головоломки.
– А почему коровы умерли? – не поднимая глаз, спросила она.
Леннарт и Улоф застыли.
– Какие коровы?
– Ваши коровы, что тут непонятного.
– Наши коровы не умерли.
– Некоторые умерли, – не согласилась Молли. – А почему?
Леннарт подошел к столу, наклонился и попытался поймать взгляд Молли.
– Откуда ты можешь знать?
Молли скорчила недовольную гримаску. Ответила не сразу, сначала провела еще пару линий.
– Вы же сами сказали.
– Мы ничего про коров не говорили.
– Значит, мне приснилось.
Леннарт оперся на стол и тяжело присел на корточки. Теперь Молли трудно избежать его взгляда. Молли как ни в чем не бывало продолжала вычерчивать линии.
– Слушай… что это с тобой? Ты что…
Молли внезапно посмотрела на него и улыбнулась солнечной рекламной улыбкой.
– Откуда мне знать, что со мной? А что с тобой?
– Со мной? Со мной ничего. – В голосе Леннарта появились угрожающие нотки. – А вот… мы ничего не говорили про этих самых коров, так что откуда ты…
– Кончай, Леннарт, – Улоф положил руку ему на плечо. – Кончай.
– Да, – сказала Молли. – Кончай. Для тебя же лучше.
Леннарт поднял на Улофа глаза и посмотрел с выражением, которое нельзя иначе истолковать, как «ты слышал что-нибудь подобное?»
Улоф покачал головой.
– Пошли посмотрим растения.
– Ага! У вас есть растения?
Молли вскочила так резво, что чуть не сшибла Леннарта. Тому пришлось схватиться за стену, чтобы не упасть.
Улоф посмотрел на него – Леннарт покачал головой и помахал рукой направо-налево: никуда я не пойду.
Улоф и Молли вышли из вагончика.
Для тебя же лучше.
Леннарту было девять лет, когда лошадь лягнула его мать в голову. Потом она долго болела, неделями не вставала с постели, и никто не мог понять, в чем дело. После бесчисленных визитов к врачам решила обратиться к знахаркам, или, как она их называла, колдуньям. Отец именовал их шарлатанками.
В общем-то вреда от них не было – какие-то мази, декокты, травки, но Леннарт запомнил одну из целительниц – она появилась, когда ему было тринадцать. Звали ее Лиллемур.
Она была не похожа на других.
В отличие от других она даже не пыталась внушить Леннарту и отцу веру в свои методы. Даже объяснять не хотела. Но требования предъявила: у нее должен быть полный доступ к больной, и никто не должен ей мешать. Три раза в неделю по два часа дверь в спальню матери должна быть закрыта. А еще лучше, если домочадцы куда-нибудь уйдут.
Отец с отвращением поглядывал на ее кроваво-алый тюрбан, но молчал. Единственная причина, что он не выкинул Лиллемур из дома, – ее лечение впервые за несколько лет давало какие-то результаты. Мать чаще поднималась с постели, в глазах появилась ясность, которую они не видели с того самого дня, когда случилось несчастье. Отец был так рад улучшению, что Леннарт не смел даже заикнуться, что во вновь обретенной ясности маминого рассудка ему чудилось что-то пугающее.
На седьмой или восьмой неделе лечения его опасения начали оправдываться. Мама все чаще ссылалась на давно умерших родственников («я вчера говорила с Гудрун»), а главное, несмотря на изоляцию, она удивительным образом была в курсе всего, что происходит в селе. К тому же стала говорить о себе в третьем лице: «Черстин должна отдохнуть немного». «Эта штука очень понравилась Черстин».
Как-то раз Леннарт вернулся из школы. Лиллемур в этот день не должна была приходить, и он решил заглянуть к матери. Открыл дверь – и поразился: там сидела Лиллемур. Шторы были задернуты, на маминой ночной тумбочке горела большая восковая свеча. Леннарт инстинктивно сделал шаг назад – что-то в маминой комнате было не так.
Как раз недавно на уроке рисования они проходили законы перспективы, но, если бы он решил описать комнату матери в этот момент, эти знания оказались бы бесполезными. В комнате не было ни одного прямого угла, и еще странней: предметы, которые должны быть далеко, были совсем близко, и наоборот. Он мог сосчитать ножки мухи, сидевшей на шарике кровати в дальнем углу, а рукоятка двери, которую он только что открыл, казалась очень далекой.
Леннарт зажмурился. Когда он вновь открыл глаза, комната выглядела как обычно. Лиллемур встала и отдернула штору.
– Мама?
Мать повернула к нему голову, но на Леннарта даже не глянула. Глаза ее были устремлены в какую-то точку далеко у него за спиной и казались незрячими.
– Мы же договаривались: мне мешать не будут. – Лиллемур шагнула к Леннарту.
Он проглотил слюну.
– Сегодня же не ваш день.
Лиллемур склонила голову набок и улыбнулась, показав ряд ослепительно белых зубов.
– У меня окно в расписании.
– Да? Вообще-то мне нужна помощь с уроками…
Лиллемур внимательно на него посмотрела, и Леннарт отвел глаза. Он соврал. Никаких домашних заданий у него не было, а если бы даже и были, он всегда справлялся сам.
– Нет-нет… помощь не нужна. С уроками, я имею в виду. Тебе нужна помощь, чтобы признаться, куда ты дел ключ от чулана с инвентарем…
У Леннарта возникло чувство, что в животе начался снегопад – холодные, мелко вздрагивающие снежинки. Неделю назад он и в самом деле нашел забытый вахтером ключ. Замечательная находка! Они с ребятами открывали чулан, брали клюшки для банди, играли сколько влезет, а потом клали на место. Не особо тяжкое преступление, а вот украденный ключ надо было бы сразу отдать вахтеру.
Лиллемур заметила его растерянность.
– Так что выйди отсюда и закрой за собой дверь. Для тебя же лучше.
Вот оно!
Для тебя же лучше.
В тот же вечер Леннарту потребовалось немало усилий, чтобы собраться с мужеством и все рассказать отцу. Не совсем все – он умолчал о странном нарушении перспективы в маминой комнате. Не то чтобы умолчал – посчитал, что, скорее всего, ему показалось, так что нечего и рассказывать. Но история с ключом и в самом деле камнем лежала на совести, и полученную от отца здоровенную оплеуху он посчитал своего рода искуплением. Встал с пола с отпечатком отцовской руки на щеке и с гудящей головой. А отец спросил – тихо и спокойно, как будто ничего не произошло:
– Так и сказала? Для тебя же лучше? Значит, она тебе угрожала?
– Да, – сказал Леннарт. У него все еще голова шла кругом. – И папа… этот ключ… Она не могла про него знать. Так же как мама… откуда она могла знать, что Карин Эстлунд заблудилась?
– Помолчи, – оборвал отец.
Опустил голову и посидел пару минут, потирая виски.
– Да-да, – сказал он наконец. – Печально в некотором смысле.
Когда Лиллемур пришла в очередной раз, отец дал ей от ворот поворот.
– Вас здесь больше не ждут, – сказал он.
Она посмотрела на Леннарта долгим взглядом. И он понял этот взгляд.
Тебе остается надеяться, что наши пути никогда не пересекутся.
Резко повернулась, села в серебристый «Фольксваген-жук» и исчезла из их жизни.
Леннарт никак не мог сообразить, что же именно в Молли кажется ему таким странным. Не мог сообразить, пока она не произнесла эти слова – для тебя же лучше. А теперь сообразил: она напомнила ему Лиллемур. Взгляд, улыбка, спокойствие и что-то еще, чему он не мог подобрать название. Кривизна. Вокруг нее иногда возникает странное искажение пространства, как в неверно наведенном на фокус объективе. Как в маминой комнате сорок лет назад.
Он вскочил и поспешил к выходу – ему вдруг стало страшно оставлять Улофа наедине с Молли.
Покрутил головой, укоряя себя за глупость. Все это было давным-давно, но…
Для тебя же лучше.
И опять как тогда – странное ощущение, будто в животе идет снег. Медленные ледяные хлопья. Его начала бить дрожь, но, наверное, зря психовал – Молли и Улоф мирно стояли рядышком около их экспериментального участка.
– Леннарт, иди скорее! Глазам не поверишь! Молли опустилась на колени. Глаза ее сияли.
– Какой красивый цветок! – она потрогала пальцем резные темно-зеленые листья герани.