Лили отправили в деревню выздоравливать, но затем она вернулась в трущобы Бетнал-Грина, где через год у нее случился новый эпизод ревматической лихорадки. Даже храбрый Суттар не был уверен, что сделанная им операция привела к хорошим результатам. Кардиологи, полагавшие, что ревматическая болезнь сердца в основном является проблемой мышечного фиброза, не направили к нему других пациентов. В 1930 году Лили в последний раз оказалась в больнице Лондона с терминальной стадией сердечной недостаточности. У нее оторвался тромб, произошел инсульт с последовавшей гемиплегией[41]. Такова естественная история этой ужасной болезни. В течение дальнейших двадцати лет в Великобритании не было проведено ни единой вальвулотомии митрального клапана.
Рисунок 3.3: Расширение митрального клапана пальцем, впервые проведенное Суттаром.
Во время Второй мировой войны Суттара назначили главным хирургом полевой скорой помощи сначала при осаде Антверпена, а затем в Фюрнсе на побережье Фландрии, за что он получил бельгийский Орден Короны.
Познакомившись с физиком Марией Кюри в Бельгии, Суттар заинтересовался медицинским применением радия, особенно при раке органов брюшной полости. Он больше никогда не оперировал сердца.
Гораций Смити родился в обеспеченной семье в Виргинии. Так как он постоянно мучился простудой и болью в горле, которые связывали с климатом восточного побережья, его направили на юг, в Военную академию Майами. Там привлекательный и спортивный молодой курсант преуспел в бейсболе, американском футболе и боксе – ничто не указывало на то, что его карьеру омрачит ревматическая болезнь сердца.
В Медицинской школе Виргинского университета Смити купил стетоскоп и послушал тоны собственного сердца. Услышанное его шокировало. Выражясь медицинскими терминами, он услышал резкий пансистолический шум над верхней частью грудины. Тем не менее жизнь продолжалась. Женившись на однокласснице, Смити переехал в Чарлстон, штат Южная Каролина, где собирался пройти резидентуру у хирурга, отца своего старого школьного друга. Однако его тренировки на футбольном поле приходилось ограничивать все сильнее. Одышка при физической активности, говорили врачи. В 29 лет Смити диагностировали ревматический стеноз аорты, в том же году, когда он начал хирургическую практику. С тех пор Смити стал одержим поиском лечения своего заболевания, потому что он знал, чего ждать: неумолимого ухудшения состояния, которое начинается с одышки при движении и прогрессирует до сердечной недостаточности с одышкой в состоянии покоя. Жене и детям пришлось бы стать свидетелями его беспомощности, поэтому он решил попытаться что-то сделать. Это стало для Смити личной битвой на всю оставшуюся жизнь.
Работая в лаборатории и с аутопсическими образцами из больницы, Смити создал вальвулотом с тонкими зазубринами, который предполагалось вводить в аорту над клапаном для раскрытия деформированных створкок. Разумеется, это могло спровоцировать митральную регургитацию[42], но в то время протекающий клапан считался меньшей проблемой, чем суженный. Поскольку об усилиях Суттара было мало что известно в США, Смити представил результаты своих экспериментов на встрече Американской коллегии хирургов в Нью-Йорке в 1947 году.
Он не подозревал, что в зале в тот день находился научный редактор Associated Press, поэтому его инновационная работа стала настоящей сенсацией для того времени, когда болезнь сердца была для тысяч людей страшным приговором.
Вдохновленный известностью, Смити разработал другой инструмент для более сложного митрального клапана. Он призвал на помощь руководителя больничной инженерной мастерской, и они вместе сконструировали поршень внутри полой трубки. Получилось что-то вроде острых «челюстей». Смити представлял, как введет инструмент через кисетный шов на верхушке левого желудочка, а затем протолкнет его в суженное отверстие зарубцевавшегося клапана. При нажатии на поршень «челюсти» должны были сомкнуться и откусить кусок рубцовой ткани. После этого инструмент, который до сих пор хранится в Исторической библиотеке Уоринга в Южной Каролине, нужно было извлечь, а кисетный шов затянуть. Все просто, не так ли?
Под впечатлением от газетных статей, одна отчаявшаяся душа, Бетти Вулридж из Кантона, Огайо, написала Смити 29 ноября: «Мне 21 год, и я страдаю стенозом митрального клапана с тех пор, как я переболела скарлатиной в десять лет. Последние два года у меня сердечная недостаточность с тяжелыми застойными явлениями в легких и печени и всеми сопутствующими симптомами. Сейчас мое состояние ухудшается, и обычные процедуры, такие как мочегонные средства, диета и постельный режим, больше не эффективны. Некоторое время назад мой врач упомянул об операции, и я, прочитав вашу статью, поняла, что мне очень интересна любая информация или помощь, которую вы можете мне предложить. Я буду признательна, если вы ответите при первой возможности».
Рисунок 3.4: Гораций Смити и медсестра Агнес Боуэн Клекли прощаются с Бетти Вулридж в аэропорту Чарлстона.
Очевидно, ответ Смити оказался обескураживающим, но безутешная и изможденная Бетти не хотела прощаться с той долей надежды, которая в ней осталась. В итоге 6 декабря она написала: «Не могли бы вы найти способ помочь мне? В отличие от меня, вы ничего не потеряете. Я готова воспользоваться возможностью и прошу о ней. Пожалуйста, пересмотрите мое предложение. Проведите на мне эксперимент, а я сделаю все, что в моих силах, и даже больше».
Это письмо-мольба 1947 года – важное свидетельство, иллюстрирующее потребность в хирургическом лечении поврежденных сердечных клапанов. Ревматическая болезнь и врожденные пороки сердца уносили жизни молодых людей и наводняли больницы пациентами, помочь которым было невозможно. Врачи не видели выхода из этой ситуации и продолжали прятать голову в песок. Лишь немногие решили рискнуть собственной репутацией и средствами к существованию и попытаться вслепую оперировать анатомические структуры. Жизнь многих пациентов оборвалась из-за остановки сердца или кровопотери во время тяжелых операций, которые так и не были задокументированы.
Бетти, преодолев сотни километров на самолете, все же добралась до Чарлстона. Смити писал: «Как только я ее увидел, у меня сразу зародились сомнения. Ее живот был раздут от жидкости, и у нее была застойная гепатопатия[43]. Она не смогла лечь на спину для осмотра, и мне пришлось подложить ей под спину три подушки, чтобы она дышала с комфортом». Девушка умирала от тяжелой застойной сердечной недостаточности, и, вероятно, Смити испугался, что, если он откажется помочь, его ждет та же судьба.
Операцию Бетти назначили на 30 января 1948 года, и накануне процедуры, чтобы пациентке стало легче дышать, из ее брюшной полости откачали 6 литров жидкости.
В те годы отделения реанимации и интенсивной терапии еще не существовало. После операции жизнь пациентки невозможно было поддерживать с помощью аппарата искусственной вентиляции легких.
Тогда были лишь кислородные палатки. Смити вскрыл грудную клетку пациентки с левой стороны и через верхушку левого желудочка подобрался к закупоренному митральному клапану, как он это делал на собаках. Его новый инструмент зацепил жесткие фиброзные створки клапана и удалил сегмент длиной около сантиметра.
«Процедура прошла без происшествий, – вспоминал Смити, – и никаких изменений фибрилляции предсердий, присутствовавшей во время операции, не произошло. Восстановление было непримечательным. Ортопноэ (одышка в положении лежа) полностью прошло, а печень стала непальпируемой. Интерес представляла реверсия фибрилляции предсердий до нормального синусового ритма».
Операция была новой и довольно рискованной, но она сработала. Благодаря небольшому увеличению отверстия клапана и нормализации сердечного ритма, Бетти восстановилась поразительно быстро. Сокращения левого предсердия улучшили наполнение желудочков. На трогательной архивной фотографии Смити и Агнес Боуэн, медсестра Бетти, прощаются с хрупкой молодой женщиной, поднимающейся по трапу самолета перед возвращением в Огайо.
Весть о кардиохирургическом прорыве Смити мигом облетела прессу – некоторые публикации оказались чересчур откровенными. Так, Atlanta Journal писала, что «Смити, как и многие другие исследователи, стал пионером в той области, которая заставила страдать его самого». А статья в Time гласила: «Пока только доктор Смити отважился провести такую операцию. Возможно, когда-нибудь другой хирург, пройдя долгое обучение в лаборатории, прооперирует самого доктора Смити, чье сердце в детстве также пострадало от ревматической лихорадки».
СМИ впервые проявляли к кардиохирургии настолько живой интерес, и, хотя Смити стал знаменитостью, ему было от этого некомфортно. Ведущий одной национальной радиопередачи сказал: «Мы надеялись и ждали, что доктор Смити появится у нас в эфире, но он обеспокоен тем, что люди могут неверно интерпретировать его вовлеченность. Как правило, врачи воздерживаются от личных выступлений на тему своей профессиональной деятельности. Доктор Смити полагает, что, хотя публику, несомненно, стоит держать в курсе, сама операция имеет ограничения, которые, возможно, еще не очевидны».
Смити знал об операциях на «голубых младенцах», которые Блэлок проводил в больнице Джонса Хопкинса, и написал ему о Бетти. Блэлок незамедлительно ответил, что будет хранить и ценить его письмо как свидетельство очень важного события в хирургии. Однако их переписка включала и другой аспект. Смити отправил Блэлоку копию своего вальвулотома и получил ответ: «Спасибо вам огромное за то, что вы любезно изготовили для меня инструмент». Интересно, понимал ли Блэлок, к чему все идет?
Смити прооперировал еще шесть молодых женщин. Вторая процедура, проведенная 1 марта 1948 года, оказалась неудачной, поскольку инструмент не смог прорезать кальцинированный клапан, и 25-летняя пациентка скончалась через десять часов после операции. Следующая пациентка, прооперированная неделей позже, тоже умерла через несколько дней после хирургического вмешательства – от пневмонии. Однако остальные четыре выжили, включая 36-летнюю женщину, в случае которой добраться до клапана через левое предсердие не удалось, зато получилось через верхушку левого желудочка. Состояние тех пациенток, кому успешно удалили сегмент клапана вальвулотомом, в некоторой степени улучшилось. Остальным же перенесенная операция не принесла никакой пользы.