Когда «водопровод» был готов, Ричард нажал выключатель, и насос начал вращаться. Как только объем кровообращения достиг 5 л/мин, правое предсердие Джули снова забилось, но на мониторе по-прежнему отсутствовал след кровяного давления. Ни систолы, ни диастолы – просто прямая линия. Мы получили непрерывный ток крови из центробежного насоса, вращающегося со скоростью 4000 об/мин. Это была контринтуитивная физиология, с которой выжили первые три пациента. Могла ли Джули выжить? Это показало бы только время, но на тот момент все было хорошо. К 08:00 она уже была в отделении интенсивной терапии, и команда не понимала, как следить за состоянием пациентки без пульса и различимого кровяного давления. Артериальное давление на запястье было 70 мм рт. ст., но ее стопы оставались розовыми и теплыми. Было ли давление важнее кровотока? Нет. Это напоминало подключение к АИК.
Первые пару дней Джули требовался диализ, но затем ее почки начали сами вырабатывать мочу, и желтуха прошла. Функции органов нормализовались в течение недели. 11 августа, в семь утра, мне позвонили с поста медсестер отделения интенсивной терапии. Какой-то человек с американским акцентом хотел поговорить со мной, но не представился. Это был Джордж Маговерн из Питтсбурга, который звонил далеко за полночь по местному времени. Ричард сообщил ему радостную новость, и он хотел поблагодарить нас лично. Его команда инженеров все еще праздновала в городе. Я сказал, что мы отметим это достижение, когда Джули выпишут из больницы.
Рисунок 13.5: Джули Миллс на обложке Reader’s Digest.
В течение недели ЭКГ показала значительное улучшение сократимости левого желудочка Джули. Мы начали поиск донорского сердца, однако, как оказалось, в нем не было необходимости. Благодаря АВ180 мы спасли собственное сердце Джули, которое продолжает работать и 25 лет спустя. Ее случай был очень важным по одной конкретной причине. В 1990-х годах в США каждый пациент, получающий левожелудочковое вспомогательное устройство, по закону должен был пройти пересадку сердца. Мы получили мост к восстановлению, который стал предпочтительным подходом для вирусного миокардита Джули и многих других форм шока.
Незадолго до Рождества 1998 года питтсбургские инженеры и исследователи, работавшие над АВ180, собрались в конференц-зале на особой вечеринке, организованной доктором Маговерном. Никто не знал, по какому случаю все приехали, пока в зал не вошла Джули. «Девушку без пульса» можно было сразу узнать по фотографиям, приколотым к доске объявлений, и обложкам журналов, вышедших после ее операции.
Маговерн пожал Джули руку и сказал: «Ваше присутствие здесь – лучший рождественский подарок, который мог получить любой из нас». Он был прав.
Компания не только выжила, но и стала процветать, а устройство модифицировали таким образом, чтобы его можно было использовать в катетеризационной лаборатории без вскрытия грудной клетки. Сейчас оно называется Tandem Heart и используется по всему миру для лечения кардиогенного шока.
Случай Джули придал нам уверенности в использовании непрерывного непульсирующего кровотока у людей, пусть даже на короткое время. Теперь нам нужно было исследовать способы долгосрочной поддержки кровообращения – спустя несколько месяцев овцы, к слову, чувствовали себя хорошо.
Как и в случае левожелудочкового вспомогательного устройства HeartMate, Дебейки пришлось привезти свой насос НАСА в Европу для тестирования. В 1998 году испытания прошли в Берлине и Вене строго на условиях моста к трансплантации. Роторный насос разгонялся до 9000–11000 об/мин и генерировал поток до 6 л/мин без значительного гемолиза. Как и подразумевал Уомплер, пациенты с длительным отсутствием пульса чувствовали себя хорошо. Улучшение функции органа было таким же, как у пациентов с пульсирующим левожелудочковым вспомогательным устройством – это стло серьезным шагом вперед. Учитывая европейский прорыв, в 2002 году коллега Дебейки, Джордж Нун, провел в Методистской больнице первую имплантацию в качестве моста к пересадке. К сожалению, Сосье не увидел хьюстонскую операцию. Он умер в 1996 году.
В начале 2000 года устройство Джарвика получило одобрение Управления по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов и медикаментов для серии операций-мостов к трансплантации в Техасском институте сердца. Доктор Кули великодушно сделал меня частью своей хирургической бригады для первой трансплантации. К сожалению, случай был безнадежным, и мост тянулся дальше возможности доктора Фрейзера помочь. У молодого человека, чуть старше двадцати, уже стояло левожелудочковое устройство HeartMate, которое оказалось поражено инфекцией, распространившейся по проводу до самого насоса. Замена инфицированного месива Jarvik-2000 была непростой задачей.
Вокруг операционного стола собрались доктор Фрейзер, доктор Кули и я, но, вскрыв грудину, мы столкнулись со скоплением гноя и кровотечением. Чтобы сохранить парню жизнь, его подключили к АИК. Нам удалось удалить приточную канюлю HeartMate и заменить ее Jarvik-2000, но у пациента развился септический шок, и он умер через несколько часов.
Возможно, этот результат был предсказуемым, но он отражал один важный факт: Бад был гораздо более заинтересован в помощи пациентам, чем в улучшении собственной репутации.
10 апреля Фрейзер имплантировал Jarvik-2000 Лоис Спиллер, прикованной к постели 52-летней женщине с кардиомиопатией. На этот раз операция прошла как по маслу. Насос работал идеально, и 79 дней спустя пациентке провели успешную трансплантацию. Отличный результат, но, поскольку эти устройства стоят как «Феррари», я был убежден, что их лучше использовать для пациентов, не подходящих для пересадки сердца. В противном случае их просто выбрасывали через несколько недель или месяцев, когда появлялся донорский орган. Никто не поступил бы так с дорогим автомобилем, даже в «Формуле-1».
Затем был другой знаковый случай. У Питера Хаутона развилась вирусная инфекция, за которой последовал миокардит, что во многом напоминало историю болезни Джули. У мужчины было увеличенное дряблое сердце, протекающий митральный клапан и настолько сильные нарушения сердечного ритма, что он задыхался при малейшем напряжении. По совпадению Хаутон был психологом, работающим с неизлечимо больными онкологическими пациентами в Миддлсекской больнице, поэтому он слышал о случае Джули.
После многочисленных госпитализаций кардиолог Питера направил его к хирургу, специалисту по восстановлению митрального клапана. Однако на амбулаторном приеме хирург пренебрежительно заявил, что это слишком рискованная операция и Питеру необходимо получить направление на трансплантацию. Сомнительное решение, учитывая, что единственная функционирующая почка Питера вот-вот собиралась отказать. Пациента обследовали в двух трансплантационных центрах, и в обоих ему отказали. Почему? Он был слишком болен. Хаутон был сильно перегружен жидкостью, страдал одышкой, изнемогал при малейшем напряжении, не мог лежать на спине и спал, только опираясь на подушки или сидя в кресле. Именно таким я помню своего деда в Сканторпе. Он получил тот же ответ: «Ничего нельзя сделать».
Другими словами, ему хотели сказать: «Иди умирай, никому не мешая».
Питер оказался у двери моего кабинета теплым летним утром в июне 2000 года. Стук был осторожным, почти извиняющимся, а затем его большое покачивающееся тело заполнило проем. Из гордости он отказался сидеть в кресле-коляске. Правда, несколькими неделями из-за резкого ухудшения самочувствия ранее родственикам сказали с ним попрощаться. Теперь Хаутон стоял, опустив голову. Его губы посинели, он обильно потел и опирался на приемного сына. Живот мужчины раздуло из-за увеличенной печени и скопления жидкости – асцита. Его ноги фиолетовые изъязвленные ноги были обуты в громадные сандалии, а носки врезались в опухшие стопы. Я понимал, что он может умереть в любую минуту, и это соответствовало всем требованиям.
Как комитет по этике нашей больницы, так и Британское агентство медицинского оборудования, настояли на независимом подтверждении того, что первый пациент, который получит Jarvik-2000 на постоянной основе, будет смертельно больным человеком с короткой ожидаемой продолжительностью жизни. Я сильно сомневался, преживет ли Хаутон анестезию, но этот мужчина достаточно натерпелся. Я сказал ему, что он окажет нам большую честь, если позволит имплантировать ему первое устройство.
Последовал удивленный взгляд. Этот религиозный человек ожидал очередного отказа и заранее с ним смирился. Когда он спросил меня о шансах на выживание, я прямо ответил, что они составляют 50:50. У меня не было другого выбора, кроме как оперировать неизлечимо больных пациентов, и Питер боялся повреждений мозга в случае, если что-то пойдет не так. Я заверил его (если это вообще подходящее слово), что любая проблема неизбежно приведет к смерти. Операция либо облегчит симптомы, либо станет формой эвтаназии. Хаутона это устраивало.
Я показал Питеру поразительно маленький насос и поинтересовался, действительно ли он справится с «жизнью на батарейке». Ему придется постоянно носить блок управления и аккумуляторы в сумке на плече, и каждый раз, когда заряд станет слишком низким или возникнут проблемы с соединением, будет раздаваться звуковой сигнал. Аккумуляторы придется заряжать дважды в день, а ночью ему придется спать подключенным к домашней электросети. Все просто. Не сложнее, чем принимать иммуносупрессивные препараты, да и в целом Питеру потребовалось бы гораздо меньше лекарств.
Следующее объяснение стало неожиданностью. Мы с Джарвиком разработали новый революционный метод подачи электроэнергии в тело, который позволил бы избежать инфицирования провода, убившего моих пациентов с устройством HeartMate.
Проблема с проводами, выходящими из брюшной стенки, заключалась в том, что граница между жестким инородным телом и кожей часто страдала. Из-за движения в этом месте бактерии проникали в подкожный жир и в итоге инфицировали само устройство. Более того, хроническое воспаление провоцировало свертывание крови в насосе и инсульт. Таким образом, снижение риска инфекции в месте выхода провода снижало вероятность других осложнений.