— Тогда первое, что нам нужно, это консультация отоларинголога. И связки заодно тоже покажем специалисту.
— Мне кажется, это у меня стрессовое — голос такой, — просипела клиентка. — Я вообще-то нормально разговаривала.
— Кричали где-то сильно?
— Да.
Сказав это, она резко задрала подбородок вверх, и я заметила выкатившуюся из угла правого глаза слезинку.
— Начнете плакать — усилите отек слизистой носа, станет тяжело дышать, — сказал Матвей.
— Да, я понимаю… ну что, вы согласны?
— Я не дам вам четкого ответа, пока не получу заключение психолога, а если почувствую необходимость, то и психиатра, — безапелляционным тоном заявила я, чтобы сразу отбить у клиентки охоту торговаться и настаивать. — На это уйдет около двух недель.
— Хорошо, — как-то слишком поспешно согласилась клиентка. — Но когда вы получите все необходимые подтверждения, то возьметесь исправить мое лицо и уши?
Видит бог — я не понимала, зачем ей менять что-то в лице, кроме, может быть, носовой перегородки и горбинки. Но если у нее не выявится никаких отклонений со стороны психики, я не буду иметь формальных поводов для отказа.
Нет, отказать-то я могу, конечно, клиника частная, но где гарантия, что решительно настроенная женщина не обратится к каким-нибудь кустарям вроде тех, чьими услугами пользуется моя дражайшая подруга? А это ведь не инъекции под кожу, а серьезное хирургической вмешательство.
Ладно, разберемся по мере поступления информации.
— Мы вас госпитализируем, — сказала я, снимая лампу. — Стоимость услуг вам озвучит Вячеслав Андреевич, и если вас все устроит, можете вернуться сегодня с необходимыми вещами. Режим в клинике пропускной, список своих посетителей отдадите доктору Василькову, им выпишут пропуска.
— У меня не будет много посетителей. Вещи у меня с собой, но мне нужно отлучиться часа на три-четыре, это можно?
— Конечно. Тогда мы вас оставим с Вячеславом Андреевичем, оформляйте документы, медсестра отведет вас в корпус, потом сможете уехать, только пропуск попросите, а я зайду около пяти обсудить план, постарайтесь вернуться к этому времени.
Матвей попрощался и вышел первым, я — за ним, и, догнав мужа в коридоре, взяла его за рукав халата:
— Ну, что ты думаешь?
— Она что-то скрывает. И мне это напоминает… — я перебила:
— Да, я это поняла. Но не всегда обстоятельства одинаковы. Тут что-то другое — ты заметил, как она напряглась и еле сдержала слезы, когда я спросила про стресс и потерю голоса?
— Заметил. Ты психологу скажи, чтобы в эту сторону поработал.
— Сам пусть разбирается. Ты, кстати, к нему не зайдешь сегодня?
Матвей захохотал, оглашая громкими звуками переход, куда мы успели спуститься:
— Ну ты и штучка! Зайду, если ты настаиваешь. Как его зовут?
— Иван Владимирович.
— Понял. Сейчас кофе выпью и навещу твоего психолога, если он не занят.
— Ну, тогда ты иди, а я в лечебный, на обход.
Мы подошли к тому месту, где переходы между корпусами сходились в одной точке, образуя своеобразный перекресток, я поцеловала Матвея в щеку и повернула в сторону лечебного корпуса:
— Только не уезжай домой сразу, меня дождись, хорошо?
— Работай уже, — засмеялся Матвей мне вслед.
Обход закончился, и я направилась на пост, чтобы отдать новые назначения дежурной смене. К своему удивлению, на диванчике у стены обнаружила Оксану.
Моя подруга сидела, забившись в угол, и сосредоточенно набирала что-то в ноутбуке.
— Привет, — я села рядом, и Оксана сразу захлопнула крышку:
— Ты уже закончила? Можем поговорить?
— Не закончила, но поговорить можем. Что с тобой происходит?
Оксана дернула плечом:
— Все нормально. Просто не могу в палате находиться, потолки низкие, стены давят.
— Интересно, как могут давить потолки высотой в три двадцать, а? Мне не нравится, как ты выглядишь. И как говоришь, кстати, тоже.
Оксана забарабанила ногтями по крышке ноутбука и прикусила губу.
— Прекрати, — заметила я. — Тебе завтра на процедуру, а ты кожу и слизистую травмируешь.
— Делька, ты от себя не устаешь? Не надоедает тебе вечно морали кому-то читать?
— Что я не так сказала? Запретила губу кусать? Если не хочешь разговаривать, то так и скажи, я пойду дальше работать.
Она опустила голову и молчала, но я чувствовала, что внутри у нее происходит что-то, чего Оксана не может принять, и от чего ей очень больно. Но расспрашивать ее об этом бессмысленно — она замкнется, а вот если выждать пару минут, то сама все выложит.
— Деля, как так выходит, что ты, которую никогда особенно мужики не интересовали, выходишь замуж за потрясающего человека, а я, которой в жизни только и нужно, что найти мужчину, который будет меня любить и заботиться обо мне, вечно остаюсь у разбитого корыта? — спросила Оксана, глядя на носки своих тапочек.
— Может, просто перестать вести эту бесконечную охоту? И тогда все само собой образуется?
— Это глупая позиция. Можно всю жизнь так просидеть, а время-то уходит. Почему мне постоянно попадаются какие-то уроды, а? Вот сейчас… вроде как нормальный мужик, кажется, разведен, детей нет… Но никаких шагов, понимаешь? Вообще никаких! Если я не позвоню — он не позвонит, если я его куда-то не позову — ему и в голову не придет. Он меня даже в постель не тащит, представляешь? — пожаловалась подруга совершенно серьезно.
— Ну, последнее особенно ужасно, конечно, — усмехнулась я. — Но ты опять пытаешься задушить мужика своим постоянным присутствием в его жизни.
— Да мне по-другому не нужно, как ты не понимаешь? Зачем мне человек, который не хочет быть со мной постоянно?
— Ну, вот я же не об этом тебе говорю, но ты не слышишь, как обычно.
— Я это все сто раз слышала, так что не напрягайся. Я не изменюсь.
— Тогда не надейся на иной результат, если снова делаешь то же, что и обычно. Кстати, Васильков тебя к психологу направил, сегодня в четыре часа у тебя первая беседа. Попробуй ему рассказать — вдруг что-то посоветует.
И тут у Оксаны в кармане завибрировал мобильный — в правилах клиники было прописано, что клиенты в обязательном порядке переводят телефоны в виброрежим, чтобы не нарушать резкими звуками покой соседей.
Оксана вынула телефон, посмотрела, кто звонит, и вдруг залилась краской. По красноречивому взгляду, брошенному в мою сторону, я поняла, что мне пора уйти — явно звонил очередной Ромео.
Я похлопала ее по колену, пообещав зайти еще раз перед уходом домой, но, кажется, этого подруга уже не услышала, сосредоточившись на звонке.
Мне предстояло навестить еще новую клиентку и обсудить с ней план будущего лечения, который я успела набросать в ежедневнике во время обхода.
Анастасия
Я сидела в пустом зале японского ресторана, пила зеленый чай и с нетерпением смотрела на двери.
Ничего не происходило, Стаська не появлялась. Время тянулось медленно, я понимала, что сама виновата и приехала слишком рано, но сидеть в пустой квартире было вообще невозможно.
Ко мне уже пару раз подходила официантка в черном кимоно с оранжевым поясом, завязанным на спине большим бантом, предлагала меню и долить кипятка в чайник.
Мысль о еде сегодня вызывала отвращение, хотя обычно в стрессовом состоянии я ела все, до чего могла дотянуться.
Наконец я, бросив взгляд в окно, увидела приближавшуюся к ресторану Стаську.
Не заметить или пропустить ее было совершенно невозможно — рыжая волна волос по плечам привлекала внимание, а в такой дождливый серый день, как сегодня, особенно.
Волосы, пожалуй, были тем единственным ярким пятном, которое позволяла себе моя подруга, выбиравшая в одежде серые и пастельные оттенки.
Стаська вошла в ресторан и огляделась по сторонам.
Я привстала и замахала рукой, привлекая ее внимание. Она подошла, бросила в кресло сумку, покрутила головой и попросила:
— Мы можем местами поменяться? Не могу спиной к выходу сидеть.
Это снова показалось мне странным — прежде ей было совершенно все равно, как и где сидеть, но я встала и уступила ей свое место.
Устроившись на диване, Стаська вынула из сумки флакончик с антибактериальной жидкостью, побрызгала на руки, распространив при этом вокруг острый запах спирта и мяты.
— Ну, рассказывай, — с нетерпением попросила я, однако Стаська никак не отреагировала, взяла карту меню и принялась изучать. — Стась… — примирительно пробормотала я. — Я понимаю, ты обиделась… но нельзя же мучить человека, когда от тебя его судьба зависит…
— Ты где слов-то таких нахваталась? — прищурившись, посмотрела на меня поверх карты Стаська. — Судьба… никакая судьба от меня не зависит, уж твоя-то — точно, так что пафоса поубавь. Если помнишь, на меня давить невозможно, я этого никому не позволяю, в том числе и тебе.
Я растерялась.
Впервые за все наше многолетнее общение Стаська говорила со мной таким тоном, не выбирая слов и не деликатничая. Обычно она относилась ко мне иначе, словно бы чувствовала свою вину в том, что у меня не заладилось в профессии.
Надо признать, что я часто в порыве отчаяния упрекала ее в этом — мол, ты со своей известностью просто не хочешь ничего для меня сделать.
Стаська предлагала переехать к ней и устроиться на работу там, в Сибири, но, разумеется, я делать этого не собиралась, думая, что Захар на такой шаг не согласится.
Правда, его я об этом никогда не спрашивала, а возможно, стоило бы.
Мы со Стаськой учились в одной группе, пять лет снимали вместе квартиру в Москве, знали друг о друге, кажется, все…
Но такую Стаську, как сегодня, оказывается, я никогда не знала.
Мне и в голову не приходило списать ее поведение на то, что она потеряла любимого человека — что-что, а любить Станислава Казакова совершенно не умела, не испытывала особой привязанности к людям, а тем более — к мужчинам.
Единственный человек, которого любила Стаська, была сама Стаська.
Я всегда так думала и даже говорила ей об этом, и подруга ни разу не опровергла моих предположений, хотя и не подтвердила, но это как раз понятно.