— Ты планируешь всю неделю практиковать такое? — поинтересовалась я, садясь и пытаясь натянуть шелковый халат. — Потому что если это так, я завтра же на работу выйду, там спокойнее.
Матвей захохотал и вдруг подхватил меня на руки, чем изрядно испугал — не надо бы ему пока таких нагрузок.
Я непроизвольно положила руку ему на область сердца, и Матвей, поняв, в чем дело, покачал головой:
— Ну прекрати. Ничего со мной не случится, я уже давно здоров.
Я уткнулась лбом ему в плечо и пробормотала:
— Я не хочу тебя потерять.
— С ума сошла! Куда я денусь? И хватит тут панихиду разводить, идем все-таки завтракать.
Но тихий семейный завтрак был омрачен телефонным звонком на мой мобильный. Это оказался доктор Васильков, который замещал меня в клинике.
— Я, Аделина Эдуардовна, крайне раздосадован необходимостью тревожить вас, — витиевато начал он, и я насторожилась:
— Что-то случилось?
— Ничего серьезного. Но вы срочно нужны.
Я не стала выяснять причину, сбросила звонок и пошла одеваться.
Анастасия
Люблю я старый советский кинематограф. Современный не люблю, а вот тот, что был в моем детстве, просто обожаю.
Цитатами из тех фильмов могу общаться с подругой и не повториться, не потерять мысль, не отойти от темы, и нам обеим все будет понятно. Просто Стася такая же, как я.
И вот, пользуясь этой своей привычкой, могу ответственно заявить, что фраза: «Ходишь, понимаешь, ходишь в школу, и вдруг — бац!» — как нельзя лучше отражает то, что случилось со мной ранним утром пятнадцатого июня.
Эту дату теперь я не забуду никогда, отмечу во всех календарях красным и обязуюсь покупать в этот день бутылку вина, хотя в принципе не пью. Но повод есть…
Как все люди, которым по утрам некуда торопиться, едва открыв глаза, я беру телефон и проверяю почту и сообщения в разных соцсетях.
Вот и это утро ничем не отличалось от всех прежних — нашарив на тумбочке у кровати свой смартфон, я привычно защелкала пальцами по экрану.
Ничего важного в моей почте быть не могло — я давно не работаю, друзей, кроме Стаси, у меня нет, и вся почта, что может оказаться в моем ящике, это сообщения из интернет-магазинов или короткие записки от мамы, больше похожие на приказы или отповеди — в зависимости от настроения родительницы.
Сегодня же я ждала оповещение от службы доставки, должна была прийти посылка из зарубежного магазина. И такое письмо было, но его содержимое меня сперва удивило, потом насторожило, а после и вовсе повергло в ступорозное состояние.
«Сообщаем вам, что таможенное оформление вашего заказа не может быть завершено. Основание — истек срок действия паспорта».
Я перечитала эти два предложения раз двадцать, но так и не могла понять, что случилось. Как может внезапно истечь срок действия паспорта, это ведь не стакан йогурта?
Бросив взгляд на часы, я принялась расталкивать спящего рядом мужа:
— Захар, проснись! Проснись, это важно!
Захар что-то недовольно пробормотал и сунул голову под подушку — ранние подъемы в нашей семье в чести не были, мы привыкли поздно ложиться и так же поздно вставать.
Стася, бывая у нас, всегда шутила:
«А что от вас хотеть в пятнадцать часов утра?»
Но что поделаешь — Захар человек творческий, писатель, радиоведущий, а с недавних пор еще и политический деятель, вся работа у него в основном вечером, и книги он пишет исключительно по ночам, и планы передач составляет.
Ну, и я с ним за компанию тоже допоздна не сплю.
— Захар! Ну, Захар же! — я изо всех сил трясла мужа за плечи, пытаясь заставить его проснуться, но тщетно.
Накануне он выпил за ужином почти бутылку вина и теперь, конечно, никак не хотел расставаться с подушкой.
— Лавров, немедленно проснись, иначе я… я… — задохнувшись от злости, я стукнула ладонью по выглядывавшему из-под одеяла плечу мужа, и тот взвыл:
— Настя! Ну, ты с ума сошла, что ли? Больно ведь! Захар сел, потирая ушибленное плечо, и заморгал, пытаясь проснуться.
Вид спросонья у него всегда был очень потешный, и в другое время я бы засмеялась и чмокнула мужа в небритую помятую щеку со следами от подушки, но сегодня мне было не до нежностей:
— Захар, вот скажи — в каком случае может истечь срок действия паспорта?
— Погоди… — Захар зевнул, протер глаза и совершенно трезвым голосом сказал: — Если исполнилось двадцать или сорок пять лет.
— Отпадает. А еще?
— Если вышла замуж или развелась со сменой фамилии.
— И все?
— Кажется, все. А что за вопрос и почему он не мог подождать еще пару часиков?
— И это тоже не подходит, — пробормотала я, проигнорировав вопрос мужа. — Разве что я впала в кому, вышла попутно замуж и снова развелась, сменив фамилию.
— Настя, в чем дело, наконец? Ты будишь меня в такую рань в день эфира, задаешь какие-то странные вопросы… что случилось?
Ах, черт, как я забыла про эфир… Сегодня… это ведь сегодня, пятница же.
Захар вел историческую программу на одной из популярных радиостанций, выходил в эфир дважды в неделю и относился к этому очень серьезно.
Ну разумеется, ему просто необходимо было высыпаться в день эфира, так как говорить по бумажке Захар не умел, а план составлял только для того, чтобы иметь возможность не путать даты.
— Так ты объяснишь мне или нет? — проявил удивительную настойчивость мой муж, и я вкратце рассказала ему о полученном письме.
Захар пожал плечами и проговорил:
— А не мог это быть какой-нибудь сбой?
— Не знаю, вероятно, мог бы. Но как узнать? И что делать, к кому обращаться? Там в посылке были кое-какие препараты для мамы, она оплачена уже, вернуть деньги будет очень сложно.
— Ну, попробуй в службу доставки позвонить… Не знаю, что еще можно сделать.
Собственно, и этот совет от Захара был уже чем-то сверхъестественным — мой муж совершенно бесполезен в этом плане.
Творческая личность, что с него взять…
В службу доставки я позвонила, но там со мной отказались разговаривать, мотивируя это тем, что проблемы возникли не у них, а у таможенников, потому никакой информации, кроме той, что изложена в письме, дать не могут.
Положив трубку, я слегка запаниковала.
Самым основным в посылке были препараты для мамы, и, если я не смогу их забрать, будет грандиозный скандал.
Моя мама женщина энергичная, хотя и не очень здоровая, а устраивать скандалы — ее хобби. Она считает мой образ жизни недопустимым, уверена, что в отсутствии работы я виновата только сама, и объяснять ей про кризис в той области, где я когда-то работала, нет никакого смысла — она ни за что не поверит.
В свое время я из заместителя главного редактора глянцевого журнала превратилась сперва в руководителя пресс-службы мэрии, а потом и вовсе ушла на «вольные хлеба», став имиджмейкером.
Несколько лет все было отлично, а потом грянул кризис, и работа моя приказала долго жить.
Бывшие коллеги, коих единицы, между прочим, все работают, где придется — кто молоком торгует, кто овощами. Никому не нужны имиджмейкеры, вот и перебиваются чем могут.
Не повезло только мне — работу я больше так и не нашла, причем никакую, хорошо еще, что Захар зарабатывает достаточно, чтобы я не чувствовала себя никчемной.
Взамен муж, кстати, ничего не требует, даже того, чтобы я трижды в день готовила разные блюда, раз уж сижу дома — готовит он с удовольствием сам, когда выпадает свободная минутка, а в остальное время ест то, что я поставлю перед ним на стол.
Захар неприхотлив, ему вообще мало что нужно — лишь бы я была рядом.
«Мне кажется, если однажды ты исчезнешь, Лавров ляжет на диван и умрет», — сказала однажды Стася, впрочем, безо всякого сарказма или издевки — Захара она любит, относится к нему как к родному, что, кстати, у них взаимно.
Когда Стася прилетает из своей Сибири к нам, в доме появляется человек, заменяющий меня по вечерам в застольных монологах моего мужа.
Захар очень любит поговорить, и ему обязательно нужен слушатель, который может ничего не говорить, главное — чтобы заинтересованно внимал, а Стася, ко всему, может еще и поддержать его разговоры, за что, собственно, Захар испытывает к ней дополнительные эмоции.
Они могут засидеться до самого утра под бутылочку вина и сигареты, и Захар будет вещать, а Стася слушать, забравшись с ногами на стул и подперев кулаком щеку.
Станислава — журналист, работает в одном сибирском издании, пишет на криминальные темы и раз в два-три месяца бывает в нашем городе, где сотрудничает с одним телеканалом.
Но что же мне теперь делать с посылкой?
Впереди выходные, и все государственные учреждения не работают, а значит, этот вопрос придется отложить до понедельника.
Обидно — могла бы сегодня уже отвезти все маме и обрести покой на все выходные. А теперь придется минимум трижды в день выслушать, какая я плохая дочь и как ничем не могу помочь своей матери.
Ну да ладно — переживу, не впервой.
— Настя! — раздался из кухни голос мужа. — Ты мой блокнот не видела?
— Какой? Синий? Он в твоем кабинете у компьютера.
«Кабинетом» в нашей двухкомнатной квартире гордо именовался угол, огороженный столом и креслом, где Захар работал. Он проводил там большую часть того времени, что бывал дома и не спал — писал книгу, готовил материалы для радиопередач, вел блог в интернете.
Там же на столе высились кипы блокнотов, книг, журналов и газет, и все это на первый взгляд было просто хаотично набросано, но нет — у Захара была своя логика в раскладке, и я никогда не прикасалась к его столу.
Это, пожалуй, единственное место в квартире, к которому я не прикладываю рук во время уборки, потому что потом муж не может найти какую-то книгу, лежавшую именно так, чтобы он мог взяться за нее мгновенно и не отрывая взгляда от монитора.
А синий блокнот всегда лежит справа от клавиатуры.
Захар его берет с собой на радио, а потом снова возвращает на то же самое место.