Я не могла поверить, что она остригла длинные волосы, да мало того — изуродовала редкий природный рыжий цвет. Новая стрижка сделала ее моложе и придала облику какой-то слегка залихватский, дерзкий вид.
— Я пока не поняла, — пробормотала я, разглядывая подругу во все глаза.
— А мне, знаешь ли, уже даже нравится, — взъерошив волосы сзади рукой, сказала Стаська. — И цвет неплохой, почти как у тебя.
— Я седину закрашиваю, — машинально отозвалась я.
— Ну, вот и я седину закрасила, — хохотнула Казакова сипло. — Пойдем, прогуляемся? Тут такой парк чудесный, просто сказка. Может, кофе возьмем?
— Где мы тут возьмем кофе?
— О, дорогая, тут тридцать три удовольствия, — усмехнулась она. — Кафетерий, кормежка ресторанного уровня, заказ по меню. Так что — кофе будешь?
— Ну можно, — промямлила я, прикидывая стоимость напитка.
— Не волнуйся, это все на мой счет запишут, при выписке оплачивается отдельно, — сказала Стаська, направляясь куда-то влево от парковки. — Ой, прости, я совсем забыла — при тебе же о деньгах нельзя, — ехидно бросила она, обернувшись.
— Стась, ты меня прости, а? — виновато проговорила я, догоняя ее и беря за руку выше локтя. — Я сама не своя в последнее время, такое несу — ужас…
— И ты считаешь, что я постоянно буду это проглатывать, Настя? — прищурилась Стаська. — Тебе никогда не приходило в голову, что у меня тоже бывают моменты, в которые я не ведаю, что говорю? Но я стараюсь держать себя в руках и близких шипами не колоть.
— Я иначе устроена…
— О, пошло-поехало! — отмахнулась она, поворачивая в небольшую аллейку, в конце которой виднелось белое двухэтажное здание. — Если ты тащилась в такую даль, чтобы снова ссориться, то дорогу на парковку найдешь сама, я думаю.
— Стася, постой! — я развернула ее к себе лицом и проговорила: — Ты права, я не за этим ехала. Тебе здесь, наверное, одиноко? Больница все-таки…
— Больница? Да ты не представляешь, что это. Тут санаторий высшего класса, я даже не знала, что такое вообще возможно. Палаты на выбор — хочешь с соседями, хочешь — нет. Есть настроение — можно в реабилитацию ходить, тут и кинозал, и спортзал, и бассейн. Нет настроения — иди гуляй, парк огромный. Никто никому не надоедает, персонал вышколенный. Да, кстати, у меня завтра операция, — сказала Стаська. — Идем, кафетерий внутри, — она толкнула двери и впустила меня в прохладный холл, уставленный диванчиками и креслами.
Кафетерий располагался в дальнем углу холла, там работали две девушки, приветливо улыбались посетителям, варили кофе, взбивали молочные коктейли, раскладывали на симпатичные тарелочки пирожные, пирожки и булочки. Запах стоял изумительный.
— Это что же, привозят из города? — шепотом спросила я.
— Нет, у них тут свое производство. Говорю же — кухня ресторанная.
Стаська заказала два больших латте с ореховым сиропом — в этом вкусы у нас сходились, и предложила мне пирожное. Я поколебалась, вспомнив о решении сесть на диету, но Стаська уже снимала со стойки тарелочку с воздушным безе, украшенным клубникой.
— Ничего, если мы на ходу поедим и попьем? — спросила Стаська, протягивая мне стакан. — Я не могу в помещении находиться, хочется на улицу.
— Конечно, идем. Мне бы тоже походить.
Мы вышли из корпуса и направились вправо — Стаська сказала, что там есть уютное местечко со скамейками и фонтанчиком.
— Я за эти дни все тут облазила, делать-то нечего больше.
— Что тебя понесло именно в эту клинику, а? — задала я мучивший меня вопрос и вдруг испугалась, что Стаська снова разозлится и подумает, что я считаю ее деньги.
— Так получилось.
Ну, разумеется — так получилось, что у Захара здесь знакомый работает. Я расстроенно откусила от пирожного и даже остановилась, настолько нереальным показался мне его вкус. Уничтожив воздушное безе за две секунды, я вздохнула:
— Ну почему я такая толстая? Была б как ты, ела бы такие пирожные упаковками…
— Не говори ерунды, никакая ты не толстая, — привычно откликнулась Стаська. Этот диалог происходил постоянно, и она уже давно отвечала механически, понимая, что переубедить меня не сможет. Я могла, конечно, похудеть, но для подобных действий мне нужен стимул, цель — а ее нет. Так что буду есть пирожные, раз уж совсем никому не нужна.
Стаська вдруг резко остановилась и вся вытянулась, как почуявшая дичь гончая.
— Ты чего? — удивилась я, наблюдая, как Стаська, чуть вытянув шею, вглядывается куда-то в кусты.
— Показалось… — шумно выдохнула она. — Идем отсюда.
— Стася, мне это все не нравится.
— А я, можно подумать, в восторге! — просипела она, ускоряя шаг и поворачивая в аллею, образованную аркой из обвивающих каркас кустов.
— Опять не расскажешь?
— Угадала.
— Как вы мне надоели с вашими тайнами! — вздохнула я, и Стаська, усаживаясь на скамейку у небольшого фонтана, поинтересовалась:
— Да? И много нас таких?
— Больше, чем я бы хотела.
— И не расскажешь?
— Нет.
На самом деле я очень хотела рассказать ей о Павле, но что-то меня останавливало. Скорее всего, Стаська примется высмеивать меня за знакомство в интернете и за то, что я принимаю все, что говорит Павел, на веру сразу, без малейших сомнений. Она всегда говорила, что обмануть меня легче легкого, потому что я сама подталкиваю к этому. Я верю всему, что мне говорят, особенно когда дело касается чувств. И если человек сказал, что любит меня, я мгновенно начинаю испытывать к нему ответные чувства. Наверное, потому, что Захар мне этого не давал. Циничная Стаська видела людей насквозь и всегда оказывалась права насчет моих потенциальных кавалеров — они, как один, бросали меня, не доходя порой даже до постели. Я считала, что дело в моей внешности, а Стаська была убеждена, что им просто нужен легкий романчик, а мне — серьезные отношения. По этому поводу мы довольно часто спорили.
Стаська, закинув ногу на ногу, потягивала через трубочку кофе и щурилась от яркого солнца. Я устроилась рядом, опустила очки с волос на глаза и расслабилась. Здесь было удивительно тихо, как будто совсем недалеко не проходила оживленная трасса, по которой круглосуточно проходили большегрузы. А тут — зеленый оазис, поют птички, шевелится листва деревьев, пахнут цветы в клумбах…
— Хорошее место, — выдохнула я.
— Да, — эхом отозвалась Стаська. — Успокаивает.
Я почувствовала, как меня охватывает легкая истома, захотелось прилечь прямо тут, на скамейке, закрыть глаза и не шевелиться. Я так и сделала — сбросила балетки, нестерпимо сдавливавшие ступни, развернулась, положила голову на колени Стаське и вытянулась во весь рост, умостив ноги на подлокотник.
— Я полежу немножко, — пробормотала я, закрыв глаза.
Стаська свободной рукой взъерошила мне волосы и тоже замерла. Нет, все-таки хорошо, когда есть человек, с которым уютно даже просто вот так лежать на скамейке и молчать. Напрасно я на нее обижаюсь, видимо, есть обстоятельства, от которых Стаська хочет меня уберечь, потому и скрывает что-то. Она всегда считала меня слабой, эмоционально нестабильной, способной устроить истерику на ровном месте. Наверное, в чем-то она права…
Я лениво открыла глаза и села, осторожно убрав Стаськину руку со своей головы. Солнце даже сквозь густую листву припекало нещадно, я почувствовала, что у меня горят щеки и нос:
— Да здесь и загар можно приобрести, даже если не хочешь.
— День жаркий, — пробормотала Стаська, не открывая глаз.
Я потянулась, встала на разогревшуюся под солнцем плитку прямо босиком и почувствовала себя неожиданно счастливой. Наверное, эта умиротворяющая спокойная атмосфера так повлияла, но мне на секунду показалось, что в моей жизни все хорошо. Я повернулась к дремавшей Стаське и вдруг на дорожке, наполовину скрытой от нас высокими деревцами, увидела Павла. Я даже зажмурилась и снова открыла глаза — ну точно, это он, я же не могла перепутать! Но откуда он здесь? Я снова зажмурилась, а когда открыла глаза, никого на дорожке уже не было. Не мог же человек испариться… Наверное, мне все-таки показалось — перегрелась, вот и мерещится всякое.
— Господи, совсем я сдурела… — пробормотала я, садясь на скамейку рядом со Стаськой.
— Что случилось? — она открыла глаза и потянулась.
— Показалось, что увидела знакомого.
— Ну может, и не показалось.
— Нет, это невозможно. Он никак не мог тут оказаться. Похоже, мне голову напекло.
— Это бывает… Что у вас с Захаром-то случилось? — вдруг спросила она.
— Ничего… — мне вдруг стало стыдно признаваться в том, что муж ушел от меня, даже не объяснив причину. Выходило, что это он меня бросил, а не я от него ушла, и это было почему-то обидно, вроде как наносило удар по моему самолюбию.
— А если не врать?
— Похоже, ты и без меня все знаешь. Непонятно только, чья ты подруга, моя или его, и на чьей стороне.
— Я соблюдаю нейтралитет, если помнишь. Но это не мешает мне высказать то, что я думаю, и ему, и тебе.
— Ну так выскажи, не сдерживайся.
— Хорошо. Ты дура, Настя, вот что я думаю. Если Захар уйдет от тебя насовсем, ты пропадешь. И не потому, что у тебя нет денег. Захар тебя любит, он тебе предан, он за тебя волнуется. И это самые убойные аргументы, перед которыми меркнет все. У тебя рядом есть человек, на которого ты можешь положиться. Все остальное — чушь собачья, — сказала Стаська, вынимая из сумочки на поясе пачку сигарет и зажигалку.
— Да? А любовь? А страсть? А секс, в конце концов?
— Это, безусловно, важно. Но человек, который тебя не предаст, куда важнее всего этого, уж поверь.
— Ты так говоришь, потому что свободна. Ты никогда не была замужем, ты не знаешь, что такое вот эта бытовуха, которая сжирает все! — выкрикнула я, сразу растеряв всю расслабленность.
— Да, давай, добивай, — просипела Стаська насмешливо. — Я не была замужем, а человек, которого я любила, лежит теперь на два метра под землей. А у меня эта самая земля горит под ногами — как ты этого не понимаешь? Ты никого и ничего не замечаешь вокруг себя, Настя. Ты не признаешь за другими права на эмоции и чувства — все должны жить только тем, что важно тебе, делать все, чтобы тебе б