Я провела очередную бессонную ночь, сидя на балконе и куря сигарету за сигаретой, и все думала, думала, думала… Деньги у меня были, их больше чем достаточно. Но надо придумать, как выкрутиться. И тут я вспомнила о Захаре Лаврове и о том, как он рассказывал о близком знакомстве с главным редактором одного из крупнейших интернет-порталов.
Если я смогу уговорить его показать мои материалы этому человеку, то взорву к чертовой матери весь этот клубок единомышленников, что засел в нашей мэрии. Думаю, Алексей в этом случае будет совершенно спокоен. Но сперва мне нужно обезопасить себя и имеющиеся в моем распоряжении материалы.
Самое простое — уехать, но это даст лишь временную отсрочку — меня будут искать, привяжут к делу Алексея, наврут с три короба, объявят в федеральный розыск — да мало ли возможностей у людей, в чьих руках власть.
Нет, это не годится.
Мне нужно время на написание статей, судя по объему материалов, там не обойдется одной-двумя, потянет на целый цикл. И очень, конечно, хочется еще и остаться в живых после этого всего. И тут мне помог тот же Захар.
Я позвонила ему, чтобы обсудить статьи, а он вдруг сказал:
— А ты понимаешь, что за этим последует?
— Еще бы, — вздохнула я. — Но я не могу оставить все это в таком виде, имея на руках доказательства коррупции в мэрии. Погиб невиновный человек, я должна довести до конца то, что он начал, понимаешь? Он несколько лет положил на то, чтобы собрать эти доказательства, ему просто времени не хватило, чтобы начать процесс и возбуждать уголовные дела, они его переиграли, потому что кто-то пронюхал.
— Стася, ты очень рискуешь, — сказал Захар после паузы. — Очень. Тебе не удастся опубликовать все это и выйти сухой из воды.
— Но что ты предлагаешь? Сжечь все, как просил Алексей? Ни за что! Все, кто должен сесть, сядут, я им помогу. Вершинин не должен был умереть, не должен!
— Не кричи, — попросил Захар, и я услышала, как он щелкает зажигалкой. — У меня есть предложение, только не знаю, как ты отнесешься к нему. В нашем городе находится отличная клиника пластической хирургии… — и я тут же его перебила:
— Все, не продолжай! Я согласна. Единственный выход — изменить внешность и свалить. Ты прав.
— Погоди, Стася. Это не так просто, как тебе кажется. И не так дешево, между прочим. Там сутки пребывания стоят… — но я снова перебила:
— Захар, это совершенно не имеет значения! Деньги у меня есть, их достаточно.
— Да ты бы хоть узнала сперва…
— Я же сказала — деньги у меня есть.
— Ох, и упрямая же ты, Стаська, — вздохнул Захар. — Ладно, я узнаю, договорюсь. Ты не сиди там, собирайся и быстро прилетай к нам. Только я тебя очень прошу, Насте не говори ни слова, ладно? Придумай что-то, соври — но не называй истинной причины. Достаточно того, что обо всем знаю я.
Я даже не обиделась, когда поняла, что он хочет защитить жену от возможных последствий моего визита. Он в этом совершенно прав, ни к чему Насте все эти подробности.
Захар оказался человеком слова — и в клинику помог попасть, и с главным редактором предварительно тоже договорился, и теперь, собираясь отправить ему первую статью, я даже не раздумывала, правильно ли поступаю. Правильно. Я делаю то, что должна.
Я поднялась со скамьи, выбросила окурок и пошла обратно в корпус. Из боковой аллеи вышел мужчина, неторопливо направился к крыльцу, и я невольно замедлила шаг, не хотела обгонять или идти вровень. И что-то в его походке, спине, манере держать голову показалось мне таким знакомым, что внутри начала развиваться легкая паника. Никаких знакомых я тут не ждала…
Не знаю, почему, но я нырнула в кусты, и вовремя — мужчина на секунду обернулся, и мне снова показалось, что лицо мне знакомо, хоть я и увидела его мельком и всего на мгновение. Черт, померещится же… Ну, идет себе мужик, приехал к кому-то… Может, это у таблеток, что мне дают, такое побочное действие в виде галлюцинаций? Только этого мне не хватало, надо у Женьки спросить.
Я еще немного попетляла по парку и все-таки решила вернуться не в корпус, а пойти в столовую. Почему-то хотелось почувствовать, что я не одна, что вокруг живые люди, пусть даже здесь не очень принято общаться.
Вот теперь я выглядела так же, как большинство здешних клиентов — в бинтах и с опущенным в тарелку взглядом. Уравниловка в действии. Но мне это состояние внезапно понравилось — я такая же, как все, у меня те же проблемы, что и у окружающих меня людей.
Я прохожу послеоперационную реабилитацию, озабочена только своим лицом и тем, как оно будет выглядеть потом. Отлично.
Закончив ужинать, я пошла к себе. Дверь в палату была приоткрыта, и я удивилась — неужели забыла закрыть, когда уходила? На пороге я остолбенела. Все мои вещи валялись на полу, из чемодана даже был вырван чехол, матрас на полу, ящики тумбочки выпотрошены… Что это?!
Я выскочила в коридор — Жени на посту не было, наверное, вызвали к кому-то. Что же делать? Кто мог устроить натуральный обыск в моей палате? Я села на диван у окна и обхватила голову руками, случайно задела прооперированное ухо и даже подскочила от острой боли:
— Черт!!!
— Что случилось? — Женя появилась из-за угла, как джинн из лампы.
— Ухо задела… слушай, Женька, ты давно с поста ушла?
— А что? — сразу насторожилась она.
— Идем покажу, — мрачно предложила я.
Открыв дверь в палату, я пропустила медсестру вперед, и та ахнула:
— Офигеть! Это… это что же… как же?! Надо охране звонить. Пропало что-то?
— Нечему там пропасть. Но охране позвони, что это еще за новости? Кому вообще это могло понадобиться?
Я задавала эти вопросы почти механически, потому что точно знала ответы на них. И только один не имел ответа — кто и как нашел меня здесь. Ну, а классическое «Что делать?» буквально висело в воздухе, тоже, разумеется, безответно.
Появившийся охранник внимательно осмотрел замок, покачал головой и спросил:
— И что, никто не заметил, как человек ковыряет замок каким-то левым предметом?
— В этом крыле заняты только три палаты, — объяснила Женя. — Вполне вероятно, что никто не заметил.
— Тут довольно профессионально вскрыли, сразу не заметишь, только если приглядеться, — сказал охранник, присев на корточки и снова рассматривая замочную скважину. — Есть только пара почти невидных царапин.
Он вошел в палату и принялся внимательно, почти по сантиметрам, осматривать пол, дверки шкафа, металлическую раму кровати, валяющиеся ящики тумбочки.
— Точно ничего не пропало? — повернувшись ко мне, спросил он.
— Точно.
Я могла дать гарантию — то, что должно было пропасть, лежало сейчас не здесь, и в душе похвалила себя за прозорливость и за то, что так удачно проспала сегодня момент, когда Драгун уехала из клиники.
В том, что неведомый кто-то искал ноутбук и бумаги, я не сомневалась ни секунды. Осталось понять, как он попал на территорию, но это уже вопросы не ко мне.
— Женя, ты сказала — есть свободные палаты? — негромко спросила я расстроенную произошедшим медсестру.
— Да, есть.
— Можно, я в другом месте переночую?
— Конечно! Я бы тоже не смогла — после такого-то… Вот есть свободная палата прямо перед постом, перебирайтесь туда, я помогу, — предложила она, и я согласилась.
Вдвоем мы быстро перенесли мои вещи в новую палату, Женя даже проверила замок — он работал, и предложила на ночь замкнуться изнутри. Как будто мне нужно было для этого ее разрешение… Если бы могла, я бы еще и шкаф придвинула, но он, к сожалению, оказался встроенным.
Аделина
Планерка началась с очередного происшествия. Определенно, что-то в моей клинике пошло не так, надо разобраться и вернуть все в прежнее русло. Кто-то проник на территорию и буквально разгромил палату, в которой лежала Казакова. Опять Казакова…
— Сейчас же проверить всех, кто дежурил вчера, — обратилась я к начальнику охраны, и Борис Евгеньевич, нервно теребивший усы, согласно кивнул:
— Немедленно сделаю, Аделина Эдуардовна.
— Ну, что еще плохого за ночь случилось? — я обвела взглядом врачей и сестер, но все молчали. — Что происходит, коллеги? Слишком много случилось за три дня, вы не находите? Кстати, о состоянии Владыкиной кто доложит?
— Я, — откликнулся Васильков. — До планерки заходил, все неплохо. Жалуется на головную боль, но это понятно — при ушибе мозга. Ссадины на лице обработаны, на голове — тоже.
— Спасибо, Вячеслав Андреевич. Коллеги, давайте проявим чуть больше внимания к пациентам, хорошо? Подобные случаи вполне могут повториться, мне бы этого не хотелось, вам, надеюсь, тоже. С этим все, идем работать. Общего обхода сегодня не будет, по всем вопросам — милости прошу в кабинет. Работаем, — повторила я, возвращая медсестре листы назначений, которые успела просмотреть во время сдачи дежурства.
Васильков задержался, подождал, пока врачи и сестры покинут малый зал, где проводились планерки, и сел рядом со мной:
— Тебе не кажется, что с этой Казаковой что-то не то? Я вчера в интернет залез…
— Ну, подозреваю, нашел ровно то же, что и я. Она журналист, пишет на криминальные темы, пару раз зацепила довольно опасных людей. Думаешь, потому и лицо перекроила?
— Вряд ли. Если сразу не достали, то постфактум — кому оно надо? Смысл шашками махать, когда уже поезд того, ту-ту? — вздохнул дядя Слава. — Нет, Деля, тут свежее что-то, кому-то она сейчас дорогу перебежала, и ее превентивно стараются достать.
Ну, примерно так я и думала, легко связав вечернее происшествие с тем, что сейчас лежало в моем сейфе. Казакова ведь так и сказала — материалы для статьи, не хочу, чтобы в чужие руки попало. Отлично… Но теперь я знала, что делать, чтобы защитить и пациентку, и клинику.
— Все, дядя Слава, пойдем работать, — сказала я, поднимаясь. — Я часов в одиннадцать уеду, мне нужно в горздрав, прикроешь?
Васильков кивнул, но по его взгляду я поняла, что он отлично видит — ни в какой горздрав мне не нужно, я просто ничего лучше не придумала.