— Мама… — простонала я, хватаясь за голову. — Ну к чему этот цирк?
— Вот посиди и подумай, к чему, — отрезала она, направляясь в кухню. — А я пока оладьи испеку.
Я осталась у нее ночевать — немудрено, потому что ключ она спрятала. Мы провели тихий вечер, чего не случалось в нашей семье, кажется, никогда. Лежа на диване и вдыхая запах чистого постельного белья, я все думала о Павле. Неужели я никогда больше не услышу его голос, не увижу, не смогу взять за руку?
Я так привыкла к тому, что он есть в моей жизни, что он заполнил собой хоть какую-то пустоту в моей душе, пусть совсем немного, но все же. А как я буду жить и знать, что теперь его нет?
Станислава
Я шла в административный корпус не по подземному переходу, а по улице — хотелось подышать свежим воздухом.
Меня всегда удивляло, что во время прогулок я почти не встречаю пациентов, словно бы их не существует. На самом деле это объяснялось просто — на территории парка, окружавшего клинику, было множество укромных уголков, и, похоже, любившие прогулки пациенты успевали облюбовать себе что-то по душе, как и я.
Вдруг кто-то схватил меня сзади за шею и одновременно закрыл рукой рот, больно сдавив и без того постоянно нывшие губы, и поволок с дорожки в кусты.
Я растерялась настолько, что перестала соображать и даже не попробовала оказать хоть малейшее сопротивление, понимая остатками парализованного страхом мозга, что могу сделать только хуже.
Человек был выше и сильнее, он волок меня почти на весу, и я слышала только его тяжелое дыхание где-то в области своей макушки.
Главное, не делать резких движений, чтобы он меня не ударил — свежие швы и гипсовая лангета на носу не должны пострадать.
Затащив меня почти к самому забору, где, как я уже знала, не было камер наблюдения, человек толкнул меня вперед так, что я упала на руки, и сказал голосом Глеба Щегловского:
— Думала, сможешь спрятаться?
Я села прямо на землю и взглянула ему в лицо:
— А Вершинин в тебе не ошибся.
— Ну с чего бы ему ошибиться? Профессионал все-таки, — хмыкнул Глеб, возвышаясь надо мной. — Ты что с лицом-то удумала, дурочка? Решила — нос перекроишь, и все, не найдут?
— Глеб, тебе-то это зачем? Мы ведь с тобой всегда хорошо дружили.
— Не дави мне на больное, Стаська, — сказал он осипшим голосом. — Дружили… Да мне поперек горла дружба эта стояла, понятно?
Ну, все ясно. И Алексей сто раз прав был, когда говорил, что Щегловский старается все время быть рядом со мной вовсе не из дружеских чувств. А самое главное — мне стало вдруг понятно, почему он здесь.
Именно Глеб вычислил, у кого могут быть скандальные материалы. Да и что тут было вычислять, если он точно знал об этом? Он знал о моем романе с Вершининым, знал, что мы собирались пожениться — что еще нужно знать влюбленному и отчаянно ревнующему мужику, чтобы понять, кто мог получить заветную папку после гибели Алексея? Только вот как он нашел меня в этой клинике?
— Чего ты хочешь? — спросила я, глядя Глебу в лицо.
— Отдай то, что тебе не принадлежит, и я скажу, что упустил тебя из вида.
— Даже так?
— Даже хуже. Ты себе представить не можешь, что началось, когда мэр понял, что все бумаги, собранные Вершининым, пропали.
— Откуда вообще было известно, что у него есть какие-то бумаги?
— Заместитель его проболтался по пьяной лавке. Ну сама понимаешь, под каким количеством народа начали тлеть стулья, — усмехнулся Глеб, тоже садясь рядом со мной на землю и вынимая пачку сигарет. — Закуривай.
Я взяла сигарету, прикурила от протянутой Глебом зажигалки.
— То есть это Лешкин заместитель так подсуетился? Со взяткой этой?
— Нет, — Глеб тоже закурил, глядя куда-то в сторону.
— А кто? Ну кто-то же подложил ему в стол эти деньги! И сказал, где их искать!
Глеб как-то странно посмотрел на меня, и я вдруг отодвинулась от него.
Ничего не поменялось с момента, когда первобытный человек огрел соперника по голове дубиной при дележке добычи. Просто дубины немного видоизменились.
— Как ты мог? — прошептала я, чувствуя, как под повязкой по щекам потекли слезы. — Как же ты мог? Ведь ты даже не с ним — ты со мной покончил, Глеб!
— А что я должен был делать? — огрызнулся он. — Смотреть, как ты замуж за него выходишь?
— Какая же ты скотина, Щегловский…
— Ну уж какая есть, — горько бросил Глеб, щелчком отбрасывая окурок. — Давай, Стаська, договариваться. Ты мне отдаешь эти чертовы бумажки, а я забываю, что вообще тебя видел. Спокойно долечишься и свалишь, куда ты там собиралась. Так всем будет лучше.
— А если я этого не сделаю?
— Если ты не дура, то сделаешь. Тебя все равно найдут, ты и пикнуть не успеешь, как на тот свет переправишься к Вершинину своему. Так что давай договариваться, — повторил он.
— Да-а… — протянула я, глядя перед собой невидящими из-за слез глазами. — Измельчали нынче кавалеры… как только речь зашла о бабках, так и о любви забывают…
— О каких бабках?
— Ну не бесплатно же ты за мной охотиться начал, — брезгливо скривилась я. — Или так, за идею?
— Нет, не за идею. Продвижение мне пообещали, — неохотно выдавил Глеб. — Не все же мне в референтах у второго заместителя мэра обретаться.
— А-а, карьера, значит, поперла, — понимающе кивнула я. — Дело хорошее. А вот скажи, сколько еще жизней ты готов сломать, чтобы получить то, что считаешь своим? Счет ты уже открыл.
Глеб ошалело уставился на меня:
— Сдурела? Какой счет?
— А на чьей совести смерть Вершинина? Не на твоей?
— Я ему, что ли, ствол этот в руку вложил?! — рявкнул Глеб, побледнев. — Отсидел бы немного, дурак припадочный, да вышел по амнистии!
— Насекомым понятия о чести и достоинстве неведомы, — насмешливо бросила я, испытывая острое желание вцепиться Глебу в лицо — так, чтобы кровь пошла.
Глаза Глеба вспыхнули злостью, он вскочил, но я почему-то не испугалась, не сделала ни единого движения, чтобы как-то заслонить лицо или просто защититься от возможного удара, и он остановился, безвольно опустив руки вдоль тела.
— Ты думаешь, мне так просто дался этот выбор?
— Думаю, что просто. Тебе пообещали должность, ты подумал, что к креслу в мэрии заодно немного позже сможешь заполучить и меня. Чего тут выбирать, правда? Я никогда так не ошибалась в людях, — я сказала это совершенно искренне, мне стало отвратительно в душе, как будто туда плюнули, да так, собственно, и было — я считала Глеба близким человеком, а он все это время ждал подходящего момента, чтобы избавиться от соперника. Как же прав был Алексей, почему я раньше этого не поняла? Все эти цветочки, звоночки, провожания с работы, если вдруг Вершинина не было в городе, эти посиделки в кафе — вроде как поболтать… Как я могла не видеть истинного смысла происходящего? Привыкла, что всегда окружена мужским вниманием, и не рассматривала Глеба в качестве кавалера? Просчиталась…
Глеб слушал меня, опустив голову, а потом вдруг расхохотался:
— Стаська, да не говори ты ерунды! С вами, бабами, так легко. Ты что же — всерьез решила, что дело в тебе? Нет, в тебе тоже, конечно, но не в первую очередь. А сейчас так мне и на тебя наплевать, если честно. Мне такое повышение маячит, когда я бумаги эти мэру верну, — не представляешь даже. Потому и говорю — отдай и уезжай, куда собиралась, никто тебя преследовать не станет, я скажу, что бумаги нашел, а тебя даже не видел.
— А если не отдам?
— Ну ты ведь умная, Стаська. Сама подумай. Кстати, а почему ты не спросишь, как я оказался здесь и как вообще тебя нашел? — вдруг поинтересовался он, вынимая новую сигарету. — Это, скажу я тебе, весьма забавная история, думаю, ты удивишься.
— Что — спер у кого-то пропуск?
— Да пропуск — дело шестнадцатое, заплатил охраннику столько, что он офигел, вот и пропуск тебе. А как я вообще это место нашел, тебе не интересно разве?
Это было крайне интересно, потому что я считала, что предусмотрела все, подстраховалась со всех сторон, и узнать, где именно прокололась, было любопытно.
— Ну поделись, я же вижу, как тебя распирает.
— А подруга твоя рассказала, — огорошил меня Глеб и с откровенным любопытством принялся наблюдать за реакцией.
Я опешила. Настя?! Как, когда, каким образом?! Где они вообще могли пересечься с Глебом, да еще и разговаривать обо мне?!
— Что, не ожидала? — Глеб завалился на спину, закинул руки за голову и насмешливо бросил: — Где ты откопала эту тупорылую липучку, а? Ну классическая клуша — сказал пару комплиментов, похвалил внешность, назвал любимой, пообещал золотые горы — она и потекла.
— Ты… ты что?!
— А что? — он снова сел и захохотал: — Стаська, у тебя такой вид, как будто я инопланетянин! Она что же — не рассказала тебе о своем безумном романе? О том, что уходит от мужа и собирается всю жизнь прожить со мной? Не думал я, что удержится, надо же, ошибся.
Я не верила собственным ушам. У Насти был роман с Глебом? И она ничего мне не сказала? А ведь я сто раз ей о нем рассказывала, почему же она скрыла от меня то, что знакома с ним и даже собирается к нему уйти? Что-то тут не так…
— Ты что-то путаешь, дорогой, — сказала я, собрав себя в кулак. — У меня нет подруг, с которыми ты мог бы быть знаком хотя бы теоретически.
— Да? — иронично улыбнулся Щегловский. — Настя Лаврова, например.
Меня как кипятком обварило. Ну нет, не могло этого быть…
— Удивилась, Стаська? Ну будешь знать теперь, что никому нельзя верить, а бабы друг друга заложат, если только вдруг на пути мужик появится. Я эту курицу так развел — даже сам не поверил. Ну какая вменяемая баба поверит мужику, который после пары месяцев переписок в интернете, нескольких телефонных звонков и одной личной встречи замуж позовет? Это ж какой надо быть невменяхой, да еще в такие годы, чтоб на это повестись! — ржал Глеб, явно наслаждаясь моим растерянным видом. — И ведь прикинь, какая фишка — что бы я ни делал, что бы ни плел — она верила безоговорочно! Мечта, не баба! Пропаду на пару недель, потом начешу про любовь и совместную жизнь — она и довольна, и снова готова часами мою лапшу на уши наматывать…