Я поднялась, подошла к нему и изо всех сил ударила по щеке. Глеб перестал хохотать, схватился за лицо:
— Да ты что, Стаська? Я ж в шутку. У нас и не было с ней ничего — так, пару раз переспали…
— Какая же ты тварь! — зашипела я, снова кидаясь на него. — Сволочь! Ты же человеку жизнь мог сломать, мразь!
— Но-но, полегче! — Глеб легко преодолел мой натиск, сгреб меня в охапку, крепко сжал запястья и зашипел на ухо: — Хватит концертов! Цела твоя подружка, ничего, отряхнется, умнее в другой раз будет. Я как возник, так и пропаду, ничего для нее не поменяется. А то, что хотел, я от нее узнал, она даже не поняла, как проболталась. Я ее пасти начал, когда понял, что надо тебя под контролем по всем фронтам держать, уж больно ты шустрая. Сперва у меня и цели-то не было ее на что-то разводить, думал — так, пусть будет, вдруг мне о тебе какая-то информация понадобится. А потом вошел во вкус, каюсь — ну, грех не развести того, кто сам разводится. И вот видишь, где мне все это пригодилось? Совсем не там, где я планировал.
— Отпусти меня, — я начала дергаться всем телом, но Глеб очень крепко держал меня:
— Нет, Стася. Идем, отдашь мне папку, и я поеду.
— Я же сказала — у меня ее нет!
— Ты сказала, что не отдашь, — поправил Глеб. — А это ведь совсем другое дело. В твоих манатках я не нашел ничего, значит, ты ее где-то в другом месте спрятала.
— А если ее вообще здесь нет, ты не подумал? Я могла ее дома оставить.
— Неужели ты думаешь, что мы это не проверили? Да обшарили и твою хату, и мамкину с бабкой.
О, черт… и маму с бабулей, значит, достали, не ошиблась я… они, наверное, с ума там сходят, думают, что со мной и где я…
— Зачем мать-то трогали?
— А ты как хотела? Вот я и говорю — давай быстро покончим с этим, и все. И ты в порядке, и мать с бабкой целы и невредимы, а то ты себе-то морду перекроила, а им что делать? Они в родном городе остались, мало ли что…
— Какие же вы уроды…
— А не надо было лезть туда, где тебя не ждали, Стасенька. Наверняка Вершинин тебя предупреждал, что делать этого не стоит, а бумажки, неведомо как у тебя оказавшиеся, лучше уничтожить. Но нет — ты ж на танки поперла, искательница высшей справедливости!
Его горячее дыхание неприятно обжигало мне шею сзади, я мотала головой, мечтая попасть затылком в нос Глеба, чтобы он хоть на секунду ослабил хватку, но он по-прежнему крепко прижимал меня к себе.
— Ну, так что? Договариваться будем?
— О чем?
— Ты отдаешь мне бумаги, а я прямо при тебе звоню, куда надо, и делаю так, что мать твою с бабкой никто и пальцем не тронет.
— Это не гарантия.
— А ты не в том положении, чтобы гарантий требовать. У тебя есть только мое слово.
— Зная тебя, я бы не была уверена в надежности этой валюты, — процедила я, но Глеб пропустил это мимо ушей:
— Давай, Стаська, не артачься. Не самое легкое дело — доживать жизнь с чувством вины за то, что из-за тебя с родней случилось.
Я почувствовала, что меня все-таки загнали в угол. Я предусмотрела все, кроме вот этого — что давить будут через маму и бабулю. Пытаясь выбраться из-под нависшего над головой топора, я невольно подставила их, а жить потом, если что, мне будет ох как тяжело, тут Глеб прав…
— Хорошо.
— Что ты сказала? — насмешливо переспросил Глеб. — Не расслышал я.
— Я сказала — хорошо, идем.
— И далеко?
— В административный корпус.
— А там что?
— А там ровно то, за чем ты приехал. Но в руки я тебе это отдам только после того, как ты позвонишь домой и скажешь то, что обещал, — категорически заявила я. — Как ты понимаешь, я тебе совершенно не верю.
— Между прочим, я тебе тоже, — Глеб выпустил меня из объятий, однако по-прежнему крепко сжимал правое запястье. — Что-то ты больно быстро согласилась.
— А ты мечтал, что придется из меня согласие пытками вытягивать?
— Фу, — поморщился Глеб. — К чему такое? Ладно, идем.
— Погоди, еще одно.
— Ну что еще-то?
— Ты оставишь Настю в покое. Никогда больше не возникнешь, не появишься, понятно? Иначе я тебя найду.
Глеб снова расхохотался — он вообще много смеялся сегодня, я давно не видела его в таком приподнятом настроении, и мне отчаянно хотелось врезать ему по довольной физиономии.
— Да я тебе даже сим-карту отдам, с которой ей звонил. А больше она ничего обо мне и не знает, так что расслабься. Все? Или еще условия будут?
— Больше не будет.
— Ну, идем тогда?
И я повела его прямиком в кабинет Драгун. А что еще мне оставалось делать?
Аделина
Когда в дверь постучали, я почему-то почувствовала легкую тревогу. Но что могло случиться со мной среди бела дня в собственной клинике?
— Да, войдите.
— Аделина Эдуардовна, к вам пациентка Казакова, — вошла в кабинет мой референт Аллочка.
— Пусть войдет. А вы пока можете быть свободны, — я даже не поняла, зачем отпустила ее, просто какое-то предчувствие…
Алла исчезла, а вместо нее в кабинет вошла сперва Казакова в кепке с длинным козырьком, а за ней — высокий худощавый блондин в спортивном костюме и кроссовках. Он по-хозяйски запер дверь и сунул ключ в карман, не забыв при этом приветливо поздороваться.
— Вы, собственно, кто? — спросила я, понимая, что предчувствия мои оправдываются, и сейчас что-то непременно произойдет.
— А я близкий знакомый Станиславы, — улыбнулся он.
— Аделина Эдуардовна, вы меня извините, ради бога, за вторжение, но помните, я вам папку отдала на хранение? — произнесла Казакова, и мне вдруг показалось, что на слове «папка» она сделала сильный акцент. — Хотела бы забрать, спасибо, что помогли.
По ее глазам я видела, что она чем-то взволнована, руки постоянно теребили то край спортивной кофты, то трогали кепку на голове. Что-то здесь не так…
— С вами все в порядке? — спросила я, чтобы потянуть время и сообразить, что делать, потому что явно этот «друг» Казакову очень нервирует. И что-то мне подсказывало, что именно он является виновником погрома в ее палате.
— Голова побаливает…
— Я позвоню на пост, вам укол сделают.
— Давайте сперва с папкой разберемся, — вмешался блондин. — Я немного спешу.
Я увидела, каким отчаянием наполнились глаза Казаковой, но она кивнула и тоже подтвердила:
— Да…
Я вынула из сейфа папку и протянула ее Казаковой, та схватила и обошла стол так, чтобы развалившийся на диване «друг» не смог до нее дотянуться:
— Звони.
— Я человек слова, — сказал он, вынул мобильник и набрал номер. — Это я, — сказал он в трубку. — Все у меня. Нет, даже не видел. В вещах нашел, в гостинице. Да, как договорились. И это… мать не трогайте, она, видно, и в самом деле ничего не знала. Да, ночью прилечу. Все, — он сбросил звонок и посмотрел на Казакову, прижимавшую папку к груди: — Ну, давай.
— Не все. Сим-карту.
— О, забыл совсем, — блондин вынул из смартфона сим-карту и по столу бросил ее Казаковой. Она поймала, крепко сжала в кулаке. — Теперь все? Давай папку.
Во время этого диалога я успела переместиться вдоль своего стола так, чтобы незаметно найти под столешницей кнопку вызова охраны, и нажала ее. Нужно было потянуть всего пару минут, чтобы не дать блондину выйти из кабинета.
— А что, собственно, тут происходит? — спросила я.
Оба повернулись в мою сторону, словно только заметили, что я тоже здесь.
— Черт… — пробормотал блондин. — Значит, так, мадам. Вы меня не видели, я вас тоже не запомнил — так пойдет? Думаю, вам не нужны проверки по линии Минздрава.
— Вы мне угрожаете? С чего вдруг?
— А с того, что вы тут нелегальные операции по перемене внешности проводите.
Я пожала плечами:
— И доказательства имеются?
— Надо будет — найду, — пообещал он, и в этот момент дверь вылетела от удара, а в кабинет ввалились трое охранников, сразу повалили блондина на пол и заломили руки за спину.
— Все еще хотите мне что-то сказать? — спросила я, обходя стол и поднимая папку, вылетевшую из его рук. — Или лучше расскажете в отделении полиции?
— Какой полиции?! Вы в своем уме?! Отпустите меня! — задергался блондин, и тут внезапно обрела голос Казакова:
— А я на тебя заявление напишу. Причинение тяжкого вреда здоровью. И лицо ты мне изуродовал так, что пластика потребовалась, вон и доктор подтвердит, она ведь меня оперировала.
— Стаська, ты сдурела?! Я тебя и пальцем не трогал!
— Ты уверен? А у меня и справка о побоях имеется.
Я не понимала, о чем она говорит, чувствовала, что блефует, но мешать ей не надо, это не мои разборки. А Казакова продолжала, гневно глядя на лежавшего на полу блондина:
— Представь себе. Ты думал, ты крутой? Нет, Глеб, ты просто шестерка. И никакого кресла тебе не было бы, а вот нары — вполне. И я тебе в этом помогу.
Приехала полиция, которую сразу вызвали охранники, едва получив сигнал из моего кабинета. Я написала заявление о проникновении на частную территорию, а Казакова, расплакавшись, рассказала полицейским о том, что этот человек преследовал ее, шантажировал и вынуждал отдать материалы, добытые в ходе журналистского расследования. Ей пришлось сходить в палату и принести свое удостоверение.
— Заявление писать будете? — спросил оформлявший протокол капитан.
— Буду, — решительно сказала Казакова.
Когда все формальности закончились и блондина увезли, Казакова упала лицом на скрещенные на столе руки и зарыдала в голос, как ребенок. Я села рядом, погладила ее по спине и спросила:
— Что же такого в этой папке?
— Там фактически бомба… я должна опубликовать материал, иначе моя душа никогда не успокоится. Мне нужно сегодня закончить первую статью и отослать ее редактору.
— Тогда вам придется подождать до завтра.
— Почему?
— Потому что ваш ноутбук и папка у меня дома. Она подняла голову от стола и непонимающе уставилась на меня:
— Как это? А… что вы тогда Глебу отдали?
— Старые счет-фактуры на ремонт туалетов. Мне показалось, что содержимое папки вам слишком дорого, решила на всякий случай отсюда все убрать, видите, пригодилось.