Без десяти одиннадцать Федор в ожидании Марии сидел на диванчике в холле «Братиславы». Он был готов к тому, что она опоздает, – девушки всегда опаздывают. К его приятному удивлению, она появилась ровно через пять минут – без пяти одиннадцать, как они и договорились накануне. Она вышла из кабинки лифта, и он поднялся ей навстречу. Она улыбнулась и пошла к нему.
– Добрый день, Федор! – Она смотрела на него с улыбкой, и теперь, при дневном свете он смог хорошенько рассмотреть ее.
Узкое лицо, узкие глаза… зеленые. «Женщина Модильяни», вспомнил он слова Ивана. Крупный рот… На кого-то похожа… кроме женщин Модильяни. Длинные белые волосы, минимум косметики… Мария оставляла ощущение чистоты и какой-то запредельной отмытости, видимо, из-за очень белой кожи, белых волос, белой норковой шубки. Луноликая и бледнолицая, мелькнуло у него в голове – иногда Федор был романтиком, чего стеснялся и не выказывал, так как был выше слабостей, а романтизм как раз свидетельствует о слабости и незрелости. Правда, это спорно и зависит от возраста. В молодости годится, в зрелом возрасте выглядит наивно и неуместно. Престарелый романтик – мишень для шуточек и насмешек. Хотя в наше время, век технологий, молодежь не знает, что такое бригантина, поднимающая паруса, и почему об этом нужно сочинять песню, а потому больше шансов встретить престарелого романтика, чем молодого романтического яппи, обвешанного гаджетами. А с другой стороны, у всякого времени своя романтика…
Мария потянулась к Федору и поцеловала в щеку; он вдохнул слабый приятный запах ее кожи и волос. Она смотрела на него с улыбкой и молчала, а он подумал, что она… необыкновенная. Смотрит и молчит. Улыбается. Не щебечет, не играет глазами… Мария. Проста как ее имя. Проста?
– Иван пропал, – сказал Федор, чувствуя, что пауза затянулась. – Не отвечает на звонки.
Она пожала плечами… Скорее дернула слегка, что Федор понял как: ну и черт с ним!
– Прекрасный день, солнце, мороз… не боитесь замерзнуть? У вас в Англии сегодня дождь.
– Да! И цветут розы.
– Розы?
– Да. Это из хрестоматии про английский климат: в декабре тепло, дождь и туман и цветут розы. Поэтому у наших женщин красивый цвет лица. Я сегодня без каблуков! – Она приподняла ногу, показывая ему сапог на плоской подошве. – Могу пойти за реку, вы обещали. Хочу много снега.
«А бойфренд не будет против?» – подумал Федор, но вслух этого, разумеется, не сказал. – Тогда вперед!
– Только сначала на елку, хочу посмотреть, где я упала. И на толпу. У нас толпа другая.
– Какая же?
– Много туристов из Азии, фотографируют, своих почти нет. А у вас все свои, домашние.
Федор удивился и подумал, что она права – толпа своя, домашняя. И еще подумал, что каждое ее слово бьет в цель и несет определенную информацию. Ничего лишнего, никаких декораций… скупая речь. «Я хочу много снега, хочу посмотреть на толпу, я без каблуков, пойдем за реку». Четкое понимание желаний… как будто заранее продуманная программа. Возможно, недостаточное знание языка и потому некий полупрозрачный барьер между желаниями и манерой их выражения? Мысленно переводит с английского?
– Тогда начнем с елки, – сказал он, и они отправились на площадь.
Мороз и солнце, снег… много снега впервые за несколько последних лет. Сугробы по краям тротуаров. Народ высыпал на улицу, соскучившись по зиме. Солнце бьет в глаза, скулы у всех порозовели не то от загара, не то от мороза. Равно как и носы. Настроение праздничное. Площадь, как кипящий котел, – говор, смех, визг детишек. Карусель под музыку шарманки, теремки с сувенирами, запах кофе, тянет сизым шашлычным дымком, маленькие лошадки, запряженные в возки, степенно ходят по кругу. И елка, как небоскреб, увешанная громадными золотыми шарами, большой Дед Мороз с багровой физиономией и мешком за плечами, в красной шубе, и Снегурочка в голубом. Классика.
Они постояли у елки – там, где упали вчера.
– Здесь! – сказала Мария, ткнув пальцем. – Здесь я упала впервые в жизни. Если не считать один раз на сцене. А вы?
– Я? – Федор постарался вспомнить, когда падал в последний раз. – Я падал в детстве, наверное. Все время от времени падают.
Мария вдруг расхохоталась. Федор взглянул вопросительно.
– Вы так сказали… все время от времени падают! – Она снова рассмеялась. – Смешно! Это слова философа, да? Жизнь как маятник, падаешь и поднимаешься, да? Перпетуум мобиле. Вечный двигатель.
Озадаченный Федор кивнул.
– Дядя Федя! – услышали они детский крик.
К нему бросились двое малышей: девочка постарше и маленький мальчик. Девочка обняла его, прижалась щекой к животу; мальчик топтался рядом, задрав кверху мордаху.
– Настенька! Герман! – Федор подхватил мальчика на руки. – А где родители?
– Папа вон там! Покупает мокрый шоколад! – выкрикнул мальчик. – Дядя Федя, ты хочешь шоколад?
Мария внимательно рассматривала детей.
– Это твоя тетя? – спросил мальчик, в свою очередь рассматривая незнакомую женщину.
– Это моя знакомая, тетя Мария, – сказал Федор.
Мария потрясла его ручку.
– А я Настя, – девочка тоже протянула ей руку.
– Федя! – взволнованный Савелий Зотов спешил к ним; в руках он держал бумажные стаканчики. – Дети! Федя, они чуть не потерялись! Я же велел вам стоять рядом и никуда не уходить! Настя, ты старшая!
– Мы увидели дядю Федю и… Это тетя Мария! Папа, это знакомая дяди Феди!
– Мария, это мой друг Савелий. Савелий, это Мария.
Мария протянула руку, и Савелий, передав стаканчики детям, смущенно, принял ее и тут же выпустил.
– А где Зося? – спросил Федор.
– Мама дома, она заболела, – сказала Настенька. – Дядя Федя, папа не разрешает на лошадках, скажи ему! Папа, подержи! – Она протянула отцу стаканчик. Герман тоже сунул свой отцу.
– Пошли кататься! – Мария взяла детишек за руки и запоздало спросила у Савелия: – Можно?
Тот посмотрел на Федора и неуверенно кивнул.
– Ура! – завопил Герман. – Кататься на лошадках!
Федор и Савелий смотрели им вслед.
– Кто такая? – спросил Савелий. – Интересная девушка. Студентка?
– Танцовщица из Лондона.
– Танцовщица? – не поверил тот. – Из Лондона? У нас? На гастролях? Откуда ты ее знаешь?
– Случайно познакомились. Что с Зосей?
– Простыла. А как она попала сюда? Из наших?
– Родители из наших, а она родилась в Англии. Здесь с другом, он местный.
– Жених?
Федор не ответил. Они наблюдали, как Настя и Герман в полнейшем восторге ехали верхом на пони, а Мария шла рядом и что-то им говорила.
– Она любит детей, – заметил Савелий. – А где ее жених?
– Не знаю, Савелий. Я с ним незнаком.
– Хорошая девушка, симпатичная. Вы хорошо смотритесь. Ты думаешь, у них серьезно?
– Савелий, я знаю ее со вчерашнего вечера! Через пару дней она уедет…
– Уедет? Она так сказала?
– Она не сказала, Савелий. Она ничего о себе не говорит, о нем тоже, и вообще мы больше про погоду. Смотри, сколько снега!
– Федя, не сердись, – примирительно сказал Савелий. – Просто я подумал, что она… что вы вместе…
Идея фикс всех друзей Федора – поскорей его женить. «Да что ж у вас всех руки чешутся пристроить меня в дело», – пенял друзьям Федор. Один капитан Астахов понимал его и призывал не спешить. А Савелий предлагал познакомить с подружками Зоси…
– Жених… – пробормотал Савелий. – Вот если бы муж, тогда серьезно. Она так на тебя смотрит… сразу видно, ты ей нравишься. И детей любит.
– Савелий, прекрати. Мы собирались в парк, хотите с нами?
– Ну… – на миг задумался он. – Можно. Пушки в снегу, река замерзла… Обидно, если растает до Нового года. Только они же полезут в сугроб, – добавил он неуверенно.
– Не пустим! Согласен?
– Федя, удивительно, что она танцовщица…
– Почему? Какая разница?
– Ну как же! Твои девушки все образованные, интеллектуалки…
– Савелий, Мария не моя девушка, я уже сказал.
– Ну да, ну да…
– Кстати, она читает Монтеня.
– Монтеня? Она?
– Да что ты заладил… – с досадой сказал Федор. – Она.
– Федя, ты только не обижайся, видно, что она славная… а только о чем с ней говорить? Она же…
– Не моего поля ягода? А может, мне надоели ягоды моего поля! – резко произнес Федор.
Савелий испугался:
– Федя, я не хотел… извини! Я дурак.
– Это ты меня извини, – спохватился Федор. – Она чужая, Савелий, сегодня здесь, завтра… там. – И добавил зачем-то: – Она не все понимает, ей нужно объяснять многие вещи. У нее другая языковая среда, другое восприятие…
– Другая ментальность, – покивал Савелий. – Они другие…
– Ну вот видишь, ты сам все прекрасно понимаешь.
Мария привела радостных детишек.
– Папа, я катался на пони! Его зовут Пелсик! – закричал Герман.
– Персик! – поправила Настенька. – А моего зовут Звездочка, она девочка!
– А мы идем в парк с пушками, – сказал Федор. – Кто с нами?
– Только в сугробы не лезть, – строго сказал Савелий.
…Мария вела детей за руки, они показывали ей дорогу в парк; Федор и Савелий держались сзади. В руках Савелий держал стаканчики с какао, о котором все забыли.
– Они прекрасно смотрятся, – время от времени повторял Савелий. – Федя, она хочет своих детей, посмотри, как они в нее вцепились – дети чувствуют хорошего человека. Интересная девушка! А то, что жених… сам понимаешь. Кто он против тебя! Она какая-то нездешняя. Как из сказки, царевна-лягушка… в смысле, потом уже. Знаешь, я читал в одной книге: герои встретились всего один раз и не могли забыть, а у них кто-то был, они с ними расстались и через несколько лет все равно…
– Савелий, посмотри, какой снег, – взывал Федор, чувствуя, что их диалог напоминает дуэт скрипки и барабана. – Мы собирались на Магистерское, самое время, можно встретить там Новый год, представляешь, заснеженное поле, черный лес на горизонте, заячьи следы…
– А как же Зося? – отвечал Савелий.
– Она тебя отпустит, твоя Зося замечательный человек. А капитан обрадуется и с удовольствием сбежит от Иркиной оравы. Представляешь, на лыжах до леса и обратно, потом костерок, запечь картошку и мясо в фольге… И звезды!