Он улыбнулся, вспомнив, как она сердилась и кричала, что он тюфяк! Она была вся… накал, страсть, движение. Он не сердился, а любовался ее разгоряченным лицом, размашистыми жестами, он чувствовал себя как герой одной старой бардовской песни… «Я смотрю на тебя, даже больно глазам…» Ему пришло в голову, что они уравновешивали друг дружку… При мысли, что Поль больше нет, ему захотелось кричать. Это было отчаяние.
Мария сказала… она сказала много чего. Добрая душа, пожалела. Он не ожидал, что она позвонит. Мария… пожалела! Холодная, отстраненная Мария пожалела его. Он почувствовал, как защипало в глазах. Его никто никогда не жалел… Денис спрятался… а что он может сказать? Покаяться? А ему, Глебу, как вести себя с ним? После смерти Поль их отношения закончились. И теперь непонятно, то ли он, Глеб, влез в чужую игру, то ли Денис. Если бы не та случайная встреча…
Старая любовь не ржавеет, говорила тетка, мамина сестра. Нелепая случайность – их встреча с Денисом, нелепая случайность то, что случилось с Поль… Мария сказала, что Поль и Денис не были бы вместе… почему? Откуда она знает? Нет, сказала она. Нет. Поверь мне, нет. Из-за нее? Она тоже не останется с ним и скоро уедет. И что бы это значило? Работай, сказала она, тебе будет легче. Положи на полочки… Нет, она сказала, расставь на полочки. Или все-таки «положи»? Он невольно усмехнулся.
Полиция найдет убийцу, сказала она, и тебе станет легче. Убийца заплатит, месть приносит облегчение. Любое завершение, любой финал приносят облегчение. Останется пустота, но она лучше отчаяния, ее можно заполнить снова. Нельзя отпустить, нельзя бросить, нужно довести до конца. Убийца должен заплатить. Она много чего сказала, пытаясь утешить его… всего и не вспомнить. Мария… Он вздохнул и снова подумал: добрая душа! А если его не найдут, подумал он. Того, «старого», из парка, не нашли. Обдумай все, сказала Мария, и тебе станет легче. Виталя Вербицкий говорит, выбрось из головы, ничего уже не исправишь, переключись, а Мария сказала: обдумай и положи на полочки…
Он вдруг почувствовал острый укол сожаления оттого, что она уедет, они никогда не будут сидеть в маленьком уютном кафе, и он не расскажет ей о себе и не расспросит о ней… Ему казалось, что главное не было сказано между ними, и даже если сказать все до конца, то можно молчать и просто сидеть рядом, и она накроет его руку своей. Чужая, незнакомая Мария стала вдруг понятной и родной. Он приостановился, подумав, что нужно вернуться и сказать ей… Сказать, как он благодарен, что он никогда не забудет ее теплоты, и пусть приезжает летом… раз уж случай свел их вместе…
Порыв прошел. Глеб, ссутулясь и сунув руки в карманы, пошел навстречу ветру… Домой. В свой холодный и пустой дом.
Глава 31. Кто больше?
Изнемогающий от любопытства Митрич, взволнованный Савелий Зотов и Федор Алексеев – все на месте, кроме капитана Астахова, которого разрывают на части, а рабочий день ненормированный. Но обещался быть.
– Это правда, что убийца покончила жизнь самоубийством? – спросил трепещущий Митрич.
– Какая убийца? – испугался Савелий. – Та, которую выпустили? Жена бизнесмена? Откуда ты знаешь? Федя, это правда?
– Все знают, – сказал Митрич. – Весь город уже в курсе.
– Подозреваемая, а не убийца, – поправил Федор. – Это правда, была попытка суицида… возможно. Она жива, до сих пор в коме.
– Если хотела покончить с собой, значит, убийца, – припечатал Митрич. – Поняла, что от возмездия не уйти. А что с подругой жертвы? Она жива?
– Она уже дома, Митрич.
– Слава богу! Убийца может повторить попытку. Она свидетель!
– Но если убийца Кускова… – неуверенно произнес Савелий. – Как она могла покушаться на вторую девушку? Она же в больнице. А актрису кто? Два убийства и покушение за месяц, такого у нас в городе никогда не было…
– Любовницу мужа убила Кускова, актрису – маньяк, который семь лет назад убил женщину в парке, а потом залег на дно, – авторитетно заявил Митрич. – Актрису он задушил в парке, как и первую жертву. Почерк! А потом напал на вторую девушку в подъезде, видимо, с парком не получилось. Мария Августовна считает, что он гастролер. Приехал, убил и исчез. Оперативникам надо собрать статистику по убийствам в парках и в подъездах за последние семь лет по всей стране, тогда будет полная картина.
– Надо подсказать Коле, – озабоченно сказал Савелий. – Получается, убийства не связаны? Эту девушку в кинотеатре все-таки жена? А потом и себя… А записку она оставила? Самоубийцы обычно оставляют предсмертные записки с признанием.
– Записки не было, – сказал Федор. – Она наглоталась снотворного и запила водкой. Возможно, не собиралась кончать с собой, просто настроение накатило – ее как раз в тот день отпустили домой. Она не обвиняемая, Савелий, а подозреваемая. Убийство еще нужно доказать.
– А жемчужина? – спросил Митрич. – Знакомый следователь рассказал Марии Августовне, что у нее нашли розовую жемчужину жертвы, очень дорогую, подарок ее мужа. Как к ней попала жемчужина жертвы, если не она? Во время убийства нитка разорвалась и жемчужины раскатились по всему залу.
– Хороший вопрос, – сказал Федор. – Версий напрашивается всего две.
– Как-то не по-женски, – заметил Савелий. – Женщины-убийцы избегают физических контактов с жертвой, они используют яд. Во всех криминальных романах…
– Ой, всякие сейчас женщины! – перебил Митрич. – Смотрел недавно женский бокс… Это же уму непостижимо! Сейчас женщины хуже всякого бандита.
– Поэтому ты не женат? – спросил Федор.
– Я был женат, – признался Митрич. – Когда-то…
– Ты? Был женат? И что?
Митрич вздохнул:
– Мы были молодые, глупые, она переехала жить к нам, мамочка учила ее вести хозяйство… Ну она и сбежала.
Они помолчали.
– Какие две версии? – вспомнил Савелий. – Федя, ты сказал, есть две версии…
– Чего сидим и молчим? – услышали они родной голос капитана Коли Астахова. – Скучаем?
– Коля! Вы его уже поймали? – выпалил Савелий.
– Которого?
– Который убил актрису и чуть не убил другую девушку! Митрич считает, это маньяк, который убивает в парках и в подъездах.
– Митрич считает? Это серьезно. Пока не поймали, Савелий. Работаем.
– Что Кускова? – спросил Федор. – Пришла в себя?
– Нет. Кусков от нее не отходит. Такой преданный муж, любо-дорого. Прямо молодожены и второй медовый месяц. А что у нас на ужин? Жрать охота… из-за снега! Зимой и так короткий день и жрать постоянно хочется, а тут еще снегу навалило и мороз прихватывает. – Капитан потер уши. – Митрич, накормишь? Вы как, уже приняли?
– Тебя ждали. Я мигом! – Митрич побежал за своей тележкой.
– Что нового? – спросил Савелий.
– В смысле, кого еще замочили?
– Нет, что ты! – испугался тот. – Я вообще…
– Я не против, спрашивай, как это получается, что каждый день свежий труп, масса народу задействована, а толку дуля с маком! – с горечью сказал Коля. – Давай, Савелий, спрашивай, не стесняйся. И философ пусть потопчется, не жалко. Давайте, принесите меня в жертву как этого… барана!
– Агнца, – поправил Федор.
– Один хрен! – махнул рукой капитан. – Причем это еще не конец!
– В каком смысле? – испугался Савелий. – Как это?
– Убийца предупредил, что будут новые жертвы. Иду на вы, говорит, и видал я вас всех в гробу.
– Как это? Что значит предупредил? Тебя?
– А то и значит. Сегодня с утречка прибежал взмыленный Котляр и написал заявление об угрозе его жизни.
– Ему угрожают? Кто?
– Угрожавший не подписался, Савелий, как ни странно. Сказал, что все, харе, герой-любовник, твоя песенка спета, готовься к смерти. Письмо бросили в почтовый ящик. Пальчиков, сами понимаете, нету.
– Ему бросили письмо с угрозами?
– Я непонятно выразился? Савелий, в каком месте тебе непонятно? По буквам: да, Котляр получил письмо и обделался от страха. Кричал, что уедет немедленно, вот только подпишет бумаги по бизнесу, ни минуты не останется и плевать он хотел на невыезд, он подданный британской королевы, и держать его тут не имеют права. Истеричка! Я с ходу не врубился, дал водички, предложил валерьяночки, обнял, думал, что-то с его балериной… – Капитан взглянул на Федора и ухмыльнулся. – Он требует круглосуточной охраны.
– Обнял? – недоуменно произнес вконец обалдевший Савелий.
– Коля шутит, – сказал Федор. – Это гипербола. Покажи письмо.
Капитан достал из папки прозрачный кейс с письмом и протянул Федору. Савелий вытянул шею, пытаясь рассмотреть, что там.
– «Око за око, зуб за зуб, смерть за смерть. Жди», – вслух прочитал Федор. – Напечатано на компьютере. Не похоже на угрозу, как-то несерьезно. Скорее, дурная шутка. Надеюсь, вы не собираетесь его охранять? Пусть нанимает телохранителя, – добавил мстительно, вспомнив о Марии.
– А на что похоже? – спросил Савелий.
– На оперетту. Убийца убивает, а не пугает.
– Кому нужны такие шутки? Зачем?
– Зачем? Допустим, месть брошенного жениха Глеба Никоненко за то, что увел девушку. Морду побить не способен, так хоть топнет ногой и напугает. Или сам Котляр постарался, чтобы оправдать свой немедленный отъезд.
– Брошенный жених тоже получил письмо, – сказал капитан. – Но не придал значения и бросил в корзину для мусора. К счастью, оно было еще там.
– Тот же текст?
– Тот же. Похоже, он где-то поблизости. И серебряная панда оттуда же…
– Серебряная панда? – переспросил Савелий. – В каком смысле?
– Тайный поклонник подарил Шелест украшение, серебряную панду. Раньше тоже дарил… несколько лет назад.
– У нее был тайный поклонник?
– А что тебя так удивляет, Савелий? У актрис всегда поклонники, иногда тайные. Да, у нее был тайный поклонник. Ходил за ней следом, бил морду ее коллегам, подсовывал под дверь подарки и цветы. Но знакомиться не спешил. Странный товарищ – исчезал, появлялся, снова исчезал. Она даже не распечатала подарок, то ли неинтересно было, то ли не успела…