Капитан Астахов только чертыхался мысленно, слушая свидетеля. Весь его опыт как оперативника восставал против идиотизма ситуации, где все было не так. Вдобавок ко всему, морда у фоторобота получилась какая-то дикая и неубедительная, с такой опасно ходить по улице и в общественный транспорт не пустят. Жабик долго всматривался и наконец сказал, что вроде похож и в то же время не очень – у того нос побольше будет. Куда уж больше!
Савелий рассказал с намеком, что в раннем детстве читал книжку про шпионов, называлась «В погоне за призраком». Скорее уж химера, сказал Федор Алексеев, как всегда находясь в плену исторических аллюзий.
– Химера? – спросил капитан Астахов. – Что за зверь?
– Огнедышащее чудовище с головой льва, туловищем козы и змеей вместо хвоста, – поспешил объяснить Савелий.
– В эпоху Возрождения слово приобрело новый смысл – ложная идея, пустой вымысел, – добавил Федор. – Маньяк-химера.
Капитан только вздохнул…
…В результате повторного опроса сотрудников «Мегамакса» Максима Кускова задержали по подозрению в убийстве Елены Антошко. Он свою причастность отрицал, так как, наоборот, считал жертвой себя: потерял любимую женщину, жена – убийца, а ту девушку, подругу Елены он толком не знал, с какой стати ему ее убивать. Мэтр Рыдаев сделал стойку и кинулся на защиту нового клиента, невзирая на имеющий место конфликт интересов – видимо, окончательно сбросил прежнюю клиентку Раису Витальевну Кускову со счетов.
Подруга Раисы Кусковой, Шура из бухгалтерии – Александра Ивановна Борсук, – после третьего сеанса просмотра видеозаписи долго мялась и наконец сказала, что мужская спина слева напоминает ей Максима Кускова. Она, правда, не уверена, а в первый раз не сказала, потому что была не уверена еще больше. Скажешь, а потом не отмоешься, а дело серьезное. А вот в том, что Рая не могла никого убить, она уверена на все сто. Да она и мухи не обидит! Секретаршу Настю вызывать на допрос не стали ввиду ее интересного положения, тем более она ушла в декрет. Спину хозяина опознала также его прежняя подруга Ирина Кудрявец, но тут могла иметь место банальная месть. Запасной выход имелся, и окна выходили на сверкающий неоном портал кинотеатра; кассирша вроде опознала в Максиме Кускове последнего зрителя, который хапнул билетик перед самым началом, но поручиться не могла.
А Раиса Витальевна все спала и никак не приходила в себя; капитан Астахов уже и надеяться перестал. Он всматривался в ее синеватое лицо с заострившимся носом и черными впадинами глазниц, в черно-седые патлы, разбросанные по подушке, переводил взгляд на зеленые бегущие графики в окошках сложных аппаратов, поддерживающих в ней жизнь. Он вспомнил, как философ однажды рассказал про одну греческую богиню, с ножницами, которая перерезает нитку жизни. Он представил себе, что где-то там, в эмпиреях… тьфу! сидит эта самая с ножницами и собирается перерезать нитку Кусковой. «Жизнь наша – нитка!» – воскликнул мысленно капитан Астахов, и ведь ничего не поделаешь, возьмет и чикнет…
Федор Алексеев получил копии основных материалов по делу семилетней давности об убийстве женщины в парке, но как ни чесались у него руки тут же засесть за работу, пришлось отложить до лучших времен: днем он занят в бурсе, вечером встречается с Марией и поздно ночью провожает ее в гостиницу…
– Останься, хоть выспишься, – говорил Федор.
– Это неприлично, – отвечала Мария, закрывая ему рот рукой. – Я ночую только дома.
– Странные у тебя понятия о приличиях, – говорил Федор, целуя ей руку.
Она засыпала на час, а он лежал рядом, прислушиваясь к ее дыханию и улыбаясь во весь рот.
Потом они ужинали в китайском ресторанчике поблизости, и он провожал Марию в гостиницу – через площадь, где они пили горячий шоколад и смотрели на лошадок. Федор всякий раз ожидал увидеть там Дениса, понимая в то же время, что не пойдет тот на площадь, он теперь и нос боится высунуть из норки. Федору хотелось спросить об их отношениях, но он считал это ниже своего достоинства. Ему хотелось спросить также, знает ли она о письмах с угрозами, но он не решался, ему не хотелось ее пугать. Раз молчит, значит, не знает, успокоил он себя. Так-то оно так, но с Марией никогда точно не знаешь. Она видит окружающий мир иначе, чем обычные люди. В его понимании танцовщицы – легкомысленные, стремительные, готовые к флирту, очаровательные особы. Мария была другой. Она не щебетала, не кокетничала и не упускала ни единой мелочи из того, что он говорил: уточняла и переспрашивала; рассматривала его в упор, ничему не удивлялась и очень точно чувствовала его настроение – брала за руку, прижимала ее к своей щеке. Надолго замолкала и иногда выдавала такое, что опытный полемист и демагог Федор впадал в ступор.
Мария словно читала его мысли – однажды сказала, что с Денисом не видится, так как он не выходит из дома после писем с угрозами. Боится. Наверное, кто-то думает, что он убийца. Федор оторопел: она знала о письмах с угрозами, но ни о чем не спросила! Удивительная сдержанность. Не женская.
После некоторого колебания он рассказал ей, что Глеб Никоненко тоже получает письма с угрозами, о чем он знает от капитана Астахова, с которым дружит.
– Глеб тоже получает? – удивилась Мария и после долгого молчания спросила: – Он тоже боится и сидит дома? – Прозвучало это как шутка…
Смысл, зачастую противоположный сказанному, добавляли интонация, выразительный взгляд, легкая усмешка. Иногда Федору казалось, что он начинает понимать Марию…
– Случай – любимый псевдоним бога, – сказала она однажды.
– Ты веришь в бога? – спросил он.
– С ним спокойнее, – ответила Мария. – Не знаю. Наверное, нет.
– Почему мудрейший из людей – обезьяна перед богом? – спросила она в другой раз. – Так сказал один философ…
– Гераклит, – подсказал Федор.
– Да! Это унизительно. Еще я прочитала где-то, что дьявол – это еще одна обезьяна бога. Почему мудрейший человек и дьявол – обезьяны? Не просто человек, а мудрейший, сравнивается с обезьяной и равен дьяволу… почему? Потому что оба очень умные? Разве можно быть очень умным? Про обезьян унизительно. Я видела их в зоопарке, они… неприятны, слишком напоминают людей. Гориллу, правда, было жалко. Он сидел за стеклянной стеной очень спокойно, рисовал карандашом в альбоме, не поднимал глаз, а люди стучали и кричали, чтобы привлечь его внимание, щелкали камерами. А он смотрел в альбом и не замечал их. Мне стало его жалко, в нем была мудрость, он смирился…
Мария называла гориллу «он», и это было выразительнее, чем привычное «она»…
Мудрость смирившейся гориллы… Интересный образ!
Мудрость смирившегося…
…А письма с угрозами все приходили – капитан Астахов, чертыхаясь, собрал уже целую коллекцию. Письма все шли, но ничего не происходило. Угроза из трагедии превращалась в фарс. Человек, рассылающий письма, сидел в тени и чего добивался – бог весть. Чертова химера! Смысла в письмах, похоже, не было. Их собралось уже двенадцать, они приходили то каждый день, то через день, из разных почтовых отделений. Сколько же их нужно до критической массы? Никто не знал, даже Митрич. Денис Котляр сидел дома, продукты ему приносила служба доставки.
Глеб Никоненко работал с бумагами в офисе, готовя ликвидацию агентства. Поздно вечером он возвращался домой пешком; иногда оставался ночевать на работе. Он оброс щетиной, был хмур и сосредоточен, на приглашения Вербицкого расслабиться отвечал отказом. Он ушел в себя, привыкал к одиночеству. О чем он думал, когда не занимался с бумагами, неизвестно. Возможно, по совету Марии раскладывал по полочкам события последнего месяца. А может, подводил итоги своей жизни, «платил» долги и готовился к новому старту…
…Раиса Витальевна открыла глаза, обвела взглядом белые стены палаты, откашлялась и спросила:
– Я в тюрьме? – Голос у нее был едва слышный и сиплый.
Случившийся рядом капитан Астахов обрадовался и поспешил заверить ее, что это не тюрьма, а всего-навсего больница.
– Что случилось? – спросила Кускова. – Почему? Я умираю?
– Нет, Раиса Витальевна, вы не умираете. Вы были в коме больше двух недель…
– Почему? Он хотел убить меня?
Как ни хотелось капитану Астахову подтвердить ее слова, он удержался от соблазна и спросил:
– Кто?
Ему показалось, она ухмыльнулась – губы дрогнули, и раздулись ноздри.
– Максим! – выговорила она отчетливо. – Мой муж. Он убил Кошку и хотел убить меня. Живешь с человеком целый век и не знаешь, что он такое. Улыбается в лицо, а за спиной корчит рожи… вместе с Кошкой.
Капитан сообразил, что Кошка – не кто иной, как Елена Антошко, и спросил:
– Вы уверены? А мотив?
– Подкинул жемчужину… Откуда жемчужина, если не он? – Кускова уставилась на него в упор черными пронзительными глазами. – Мотив? Деньги! Как всегда… Она не была первой, у него и раньше случались женщины. Я дала ему понять, что буду бороться. Он пришел ни с чем и ушел бы ни с чем.
– Бороться? Каким образом? Вы пригрозили ему?
– Оставила открытый файл с объявлениями адвокатов по бракоразводным делам, это такие акулы… До прямых угроз не дошло, он понял.
– Зачем убивать? Сказал бы Кошке, что все кончено…
Раиса Витальевна отвела глаза, задумалась. Закрыла глаза. Она казалась мертвой, только руки, с силой вцепившиеся в одеяло, говорили обратное.
– Да, не нужно было убивать, – сказала она наконец. – Неужели нет другого выхода? Я читала, что все убийцы психопаты. Это правда?
Теперь задумался капитан Астахов.
– По-разному, – сказал после паузы.
– Молодая, красивая… – с тоской произнесла Раиса Витальевна. – Черт с ними, с деньгами! Пусть бы уходил. У меня никогда не было детей. У вас есть дети?
– Пока нет.
– Не опоздайте. Что со мной случилось?
– Передозировка снотворного и водка.
– Я не пила снотворного! Водка… да. Снять стресс. – Она ухмыльнулась угрюмо. – Это Максим?
– Ваш муж вызвал «Скорую»…