Я повернула голову, чтобы увидеть разговаривающих, заскребла пальцами простынь, пытаясь то ли подтянуться и сесть, то ли развернуться на бок.
- Эфа, - надо мной навис Корнуэлл или Люшер, как его упорно называла Кин-Кин.
Он ничего не спрашивал, только смотрел. Жадно изучая мое лицо серыми глазами.
- Все хорошо, брат. Только я насчет слуги не поняла. Я не буду ничьей слугой.
Сама мысль быть слугой вампира вызывала у меня омерзение и глухой страх. И не нужны мне были никакие супер-способности.
Корнуэлл почувствовал мою возрастающую тревогу и взял за руку.
- Мы решим этот вопрос, тебе важнее сейчас выздороветь. Доктор никак не мог определить - у тебя сильная аллергия или тяжелое отравление, лечили комплексно.
- Я быстро восстанавливаюсь. Вы очень вовремя подоспели там, в подземелье. Спасибо.
- Не благодари, - рядом с Корнуэллом появилась вальяжная вампиресса. Она тоже подошла к кровати и положила оборотню руку на плечо.
Я подняла бровь.
- Да хоть передо мной сказочки не устраивайте, родственнички, - она хохотнула и убрала руку, - будто я не вижу, как вы друг друга глазами пожираете. А что. Оба - фанатики, вообще о себе не думаете, очень подходите.
Мне помогли сесть в кровати, хотя я и сама вполне могла это сделать. Но если мужчина настаивает, пусть потрогает. Мне тоже приятно.
Слова вампирши о нас с оборотнем вызывали смущение. Я стрельнула глазами в Корнуэлла, он казался невозмутимым. Хорошо, не будем о личном при этой бесцеремонной особе, только о деле.
- Я увидела, кто убил Барна.
Некоторое время в комнате молчали, потом Кин-Кин начала смеяться. Она вообще была ненормально эмоциональной для старого вампира.
- Слабая, только открыла глаза и сразу о работе. Теперь я не сомневаюсь в вашем общем будущем. Девочка, твое видение или что-там у тебя было - ошибочно. Мы все находимся в полной зависимости от своего сира, никто бы не смог поднять на него руку. Генрих подозревал меня и еще двух вылетков, которые не жили в замке, но мы вчера прошли проверку у Маури. Все чисты.
Она смотрела на меня с жалостью. В этот раз вампирша была не в своем вызывающем кожаном снаряжении, а почти приличном платье. Если бы не многочисленные разрезы, при поворотах и движениях провокационно открывающие то соблазнительную ножку, то верх высокой груди.
Я села поудобнее, расправила рукава ночной сорочки, в которую меня облачил кто- то неизвестный, но заботливый, и рассказала про темноволосого и подставу близнецов. Правда, не упоминая, что в моей фантазии еще были они вдвоем.
- Движение рывками и один глаз уже из-за шрама? - повторила Кин-Кин. - Но это же... За три дня до гибели сира Барна у нас в гостях был с визитом сир Красного Гнезда. Наши потом долго обсуждали кто его так сильно потрепал, что мастер его уровня никак не может восстановиться. Делегация пробыла совсем недолго и быстро уехала.
- Значит, никуда они не уехали, - сказала я. - И я, конечно, рада, что понемногу ситуация проясняется, вот только - что там с кровью главы Крыла? Она скоро у меня выветрится? Такое чувство, что меня отравили.
- Не выветрится, - рассеянно ответила вампирша, - теперь ты личный слуга и тебя могут призвать в любое время. Отпустить своего подопечного может только сам глава. Да ты радуйся, столько возможностей - станешь намного сильнее... Да при чем тут ты? Вы что, не понимаете? На нас напали Красные!
- Не пыли, - Корнуэлл сел на кровать, и уже не скрываясь от Кин-Кин обнял меня за плечи, - нападение явно неофициальное, и ни ты, ни Генрих, ни все ваше Гнездо, ничего не сможет им предъявить. А вот мы с Филиппой утром отправимся в Белое Крыло, сообщим новости, решим кое-какие свои вопросы на уровне главы и подумаем, что делать дальше с красными.
Некоторое время Кин-Кин, которая поняла, что события выходят за рамки ее возможностей, ловила ртом воздух. Потом поджала губы.
- Мне кажется, вы рано списываете со счетов наше гнездо. Мне нужно срочно поговорить с Генрихом и братьями Маури. Я подозреваю причины, по которым они не хотели, чтобы Филиппа заговорила, но на всякий случае проверю все лично.
- Эй! - я чуть не подскочила с кровати. Удержала меня только тяжелая рука оборотня. - Я сама хочу поговорить с Маури.
- Вас на порог в замок не пустят. А встретиться с близнецами не торопись, восстанови сначала силы, - и она выплыла из комнаты. Было слышно, как в гостиной ее шаги ускорились. И в коридор она выскочила практически бегом.
К Генриху спешит. И скорее всего зря, вряд ли новый сир Гнезда захочет ссориться с соседом на основании показаний заезжей магички. Здесь нужны доказательства повесомей.
Корнуэлл спокойно поднялся, закрыл дверь на замок и вернулся в спальню. Я уже поняла, что мы находились в номере гостиницы миссис Морицы. Неожиданно мне стало неловко, рубашка показалась чрезмерно прозрачной и откровенно декольтированной, а взгляд оборотня, остановившегося на пороге, слишком пытливым. Покраснев, я облизнула и прикусила нижнюю губу.
Глава 25. Горячее восстановление
- Я... Какой из меня слуга?
- Никакой, - легко согласился оборотень, подходя к кровати.
- Я категорически против. И буду сопротивляться.
- Уже жалею главу Белого Крыла, ты же его кровь выпила. Поэтому мы завтра же поедем к нему и решим вопрос.
- Слушай. А если он прибьется чем-нибудь, предположим, случайно. Я же освобожусь?
Люшер завалился на вторую сторону широкой постели и захохотал.
- С таким слугой не удивлюсь, что он со временем действительно прибьется, причем сам. Но не паникуй раньше времени, мы попробуем договориться, я его... знаю.
Я с облегчением выдохнула. Чувствовала я себя все бодрее, и причиной усиленной регенерации были точно не мои израсходованные в ноль кольца восстановления. Если во мне кровь вампира... о...
- А как твой волк? Он же, наверное, запах неприятный чувствует?
- Ушел.
- Что? - я застыла.
- Даже точно не знаю - когда. Из подземелья вышли, ты без сознания, суматоха, доктора... Не до него было, а сейчас не чувствую его, затаился негодяй.
Я переплела пальцы, чтобы он не увидел начавшуюся дрожь. Все время нашего знакомства я ощущала симпатию волка, по тому, как, глядя на меня, загорались расплавленным золотом глаза, как хищно смотрел на меня оборотень в лесу перед путешествием в замок, даже по легкому трепетанию ноздрей и довольной улыбке я понимала - его волк доволен.
Если мой запах вдруг стал противен второй ипостаси, у нас с Корнуэллом почти нет шанса дальнейших отношений. Оборотни не могут долго спорить со своим животным, это для них противоестественно, как шизофрения.
А со мной точно было что-то нет так. В комнате плотно зашторены окна, еле включены светильники, а я прекрасно, до малейшей детали вижу окружающие предметы, переплетение нитей на бельевой ткани, крошечные волоски на своих руках.
- Значит я все же пахну вампиром, и поэтому волк ушел. Я совсем тебе разонравилась?
Не знаю что углядел мужчина, потому что мой голос был ровен, а лицо спокойно и сдержанно, но Корнуэлл вдруг сел, сгреб меня в объятия и взгромоздил на колени.
- Эй, а мое мнение как человека в расчет не идет? Ты мне нравишься, Эфа. Твой огонь, упрямство, честность, бесстрашие. МНЕ нравишься.
- Ты - оборотень, - напомнила я потухшим голосом.
- Шерстяной мешок подумает и вернется, - жестко сказал Корнуэлл. - Я его за уши приволоку. И со мной, и с тобой может случиться всякое. От потери ноги до тяжелого заболевания, и что - партнеру сразу убегать?
Он жестко схватил меня за лицо, как любил - сжав подбородок между указательным и большим пальцем. Повернул мою голову к себе и усмехнулся горько.
- Случится может все, Эфа. Но если собираешься стать моей напарницей, принимай меня любым и помогай до самого конца, понятно? Как я готов принять тебя.
Его глаза оказались неожиданно близко. В них не было того пугающего животного голода, который я видела раньше. Только серая упрямая сталь человеческого взгляда. Идеально прямой нос с изящно вырезанными ноздрями. Суровый рот... который все чаще стал улыбаться именно для меня.
Я, ограниченная железной хваткой пальцев, еле заметно согласно качнула головой. Я хотела принять его, как он сказал. Полностью.
Сильный, тяжелый поцелуй, словно печать скрепляющий нас, обрушился на меня.
Его губы были властными и греховными. Жадность касания ошеломила, заставила дрожать от обжигающе острых ощущений. Когда Корнуэлл углубил поцелуй и ворвался языком, внизу сладко и томительно скрутило. Как стрелой в цель. Мое тело помнило о наслаждении, которое дарил оборотень в лесу и радостно отзывалось на его касания.
Я сжала пальцами его руку, поцеловала в ответ, неумело и горячо, так сильно как могла. И оборотень глухо застонал мне прямо в рот.
Сидеть в полупрозрачной ночной рубашке, прислонившись в нему спиной и принимать запрокинутым лицом его жалящие поцелуи было головокружительно порочно, но совершенно мало.
Я дернула за шнуровку у себя на шее, распустив стягивающие ленты и приоткрывая грудь. Мужская рука начала оглаживать ноющие холмики, принося временное облегчение.
- Ты моя девочка, - с трудом разорвав единение губ, сказал Корнуэлл, по- прежнему удерживая меня за подбородок.
- Да, твоя, - выдохнула я.
Мы смотрели друг другу в глаза, касаясь лбами. А его пальцы ласкали то одну, то вторую грудь, все больше распуская завязку на рубашке. Мне хотелось плакать, что у него так мало рук и я не могу вжаться в них вся, полностью. Утонуть, спрятаться в нежащих меня ладонях.
От касаний вершинки затвердели и вытянулись крошечными зовущими пирамидками. Я стонала от ласк и хотела еще. Когда меня опрокинули на кровать, я только тянулась к нему и жалобно шептала:
- Корнуэлл.
- Люшер, - хрипло сказал он. - Это мое настоящее имя. Я хочу услышать, как ты назовешь меня «Люшер». Никогда раньше не хотел его слышать, мне вообще все равно кем меня называют. Имена ничто. Но сейчас, пожалуйста, зови меня по настоящему имени, Эфа. Моя девочка. Моя заноза.