рутое яйцо. Но вскоре его охватило беспокойство. Он больше не видел, куда ставит ноги, и испытывал тысячу непривычных ощущений. То ему попадалось что-то мягкое, то подпрыгивал на чем-то остром, скользил на чем-то жирном… Какая-то слюнявая морда профыркала у его икр, и он так выругался, что ему самому стало стыдно.
— О! Святая Богородица, — прошептал он, — если бы я знал…
Но как отступить? У него не было даже права остановиться на дороге. Надо было продолжать следовать. В конце концов несчастному стало казаться, что он идет по углям. Когда мамаша высвободила его, тот уже не стоял на ногах.
— Брошу все! — простонал он.
Тем не менее после недолгого отдыха он вновь отправился в путь. И тогда концерт автомобильных клаксонов навел на него ужас. Машины скопились позади прицепа. Все захотели посмотреть поближе странную повозку с двумя ногами и двумя колесами. Подъехал полицейский на мотоцикле. Мамаша объяснила ему, что ее сын тренируется.
— Пусть тренируется в другом месте, — сказал полицейский.
Машина с прицепом развернулась. Фернан сник. Было поколеблено его душевное состояние. По всей видимости, Богородица не желала принимать его подарок. Никто никогда не смел противиться Фернану. Не станет он терпеть такое оскорбление!
— Это Божья матерь, — жаловалась мамаша.
— Возможно! Но когда я что-либо даю, то не люблю, чтобы привередничали… Клянусь тебе, что свой подарок она получит!
И день за днем он и так и сяк брался за эту задачу: как идти с босыми ногами, чтобы не выглядеть босоногим? Как сохранить вид просто гуляющего человека, фланирующего ради удовольствия на обочине дороги? От этого он терял аппетит, а пил все больше и больше. Поскольку розовое вино натолкнуло на мысль об этом злосчастном обете, розовое вино и должно подсказать, каким образом его исполнить. Он заказал пятьдесят бутылок вина из Прованса и прицепил на дверь записку «Не беспокоить» на английском языке.
В мыслях недостатка не было. Их даже скопилось слишком много… Например, можно было сделать вид, что икры перебинтованы или в гипсе… или же можно идти прихрамывая, неся ботинки в руках, как человек, надевший новые ботинки, которые ему слегка жмут… или же…
Он закрыл глаза в некотором ослеплении.
Или же оторвать подошву от ботинок: достаточно было пришнуровать союзку… и шито-крыто. Нога оставалась по-приличному покрытой, а между тем стояла на земле босой!.. Наконец-то! Вот решение!
Фернан побежал к своему сапожнику, который выслушал его с некоторой гримасой. Фернан хорошо заплатил и унес замечательную пару ботинок без подошвы. Перед зеркалом он их примерил. Эффект не был совершенным, так как кожа, вместо того чтобы сминаться, приподнималась на лодыжке. Но кто заметит эту деталь? Фернан вновь одел туристский костюм, не слишком броский, попрощался со своей матерью и отправился в путь…
Что это была за голгофа, никто никогда не узнал. Седьмая автотрасса жестока к пешеходам. Фернан пересекал ремонтируемые участки дороги, шлепал по горячему асфальту, мелкий гравий причинял ему невыносимые страдания, терпел грозовые дожди, которые превращали обочины дороги в сплошные потоки воды. Никогда не терял он своего достоинства. Время от времени он садился на какой-нибудь километровый столбик и украдкой массировал себе подошвы ног, кривясь от боли. Когда он страдал слишком сильно, то думал: «Зря она меня искала… Когда меня ищут, то находят!» И гнев накапливался в нем. Он миновал Лион, достиг Валенса. Он худел, бросал нехорошие взгляды на сентябрьских отпускников, которые проходили, волоча белые лодки. Он миновал Авиньон и был вынужден остановиться под Арлем. Его охватывало желание задушить кого-нибудь. «Они меня уже достали», — говорил он иногда сам себе и старался забыть, но вино воспламеняло его злопамятность.
…Наконец, тяжело хромая, он вступил в пригород Марселя. Статуя Богоматери-защитницы сверкала над городом. Грозовой ливень смыл тротуары, от которых теперь на солнце подымался пар. Мокрые ноги Фернана оставляли на них удивительные следы, которые встревоженный полицейский решил рассмотреть поближе. Каким образом этот мужчина, кажущийся столь прилично одетым, оставлял подобные следы, похожие на следы потерпевшего кораблекрушение?
Он последовал за Фернаном и решил задержать его. Фернан с живостью ему ответил. Полицейский его задержал. В полицейском участке Фернан говорил об обете, о паломничестве, о вещах, которые во всех полицейских участках мира кажутся слабо согласующимися с общественным порядком.
— Она бросила мне вызов, — сказал Фернан.
— Кто?
Фернан предпочел промолчать. У него произвели обыск. Нашли бриллианты. Заработал он пятнадцать лет, попал под амнистию.
Сейчас он держит маленький обувной магазинчик под названием «Для нежных ног» на бульваре Нотр-Дам, напротив храма. Это старик, который ничего не пьет, кроме воды, и ухмыляется, когда видит какие- нибудь проходящие мимо шествия.
Анонимщик
Письмо опустили в почтовый ящик в начале второй половины дня. Его там не было в одиннадцать часов, когда Жюльетта забирала свою почту. Его тем более не было в час дня, когда Жюльетта спустилась, чтобы купить хлеба. Но оно оказалось там часом позже, когда Жюльетта вышла, чтобы сходить к своему парикмахеру. Жюльетта заметила конверт через сеточку почтового ящика и подумала, что речь идет о рекламном проспекте. Потом же, видя, что на конверте нет никакого адреса, она подумала: «Это горничная. Оправдывается, почему не пришла». Остановившись, она разорвала конверт, развернула записку, которая содержала две строчки, написанные заглавными буквами: «Ваш муж вам изменяет. Проверьте, чем он занят, когда говорит вам, что он в командировке».
И Жюльетта надолго застыла как мертвая: руки у живота, рот полуоткрыт. Марсель? Марсель, который как раз сегодня утром спозаранку отправился, чтобы выступать в суде Шарбра? Она дотащилась до лифта, поднялась на свой четвертый этаж, уже еле держась на ногах, и буквально рухнула на кровать. Жюльетта была уверена в Марселе, но… Анонимное письмо — это отвратительная грязь, но… Теперь это «но» вкралось в ее жизнь, и ничто, наверное, больше не будет, как прежде…
Когда Марсель вернулся, наступила ночь. Из прихожей он прокричал:
— Ты знаешь, я выиграл! Это было нелегко… Где ты?.. Могла бы зажечь свет!
Он включил свет и остановился как вкопанный, когда увидел лежащую Жюльетту.
— Что с тобой?.. Ты заболела?
Она протянула ему письмо, которое он мигом прочитал.
— Послушай, Жюльетта! Надеюсь, ты не поверила ни единому слову?.. Ну ответь.
Она наблюдала за ним и удивлялась, внезапно обнаружив какого-то незнакомца. Марсель в гневе! Марсель, разыгрывающий возмущение! Марсель, сжимающий пальцы в кулаки!
— Умоляю тебя, — прошептала она. — Мне и так уже достаточно плохо.
И тогда появился другой Марсель, который встал около кровати на колени, который принялся оправдываться, говорил слишком много… Сколько слов! Что это доказывало? И разве любовь, нуждающаяся в доказательствах, все еще остается любовью?
— Ты не веришь мне? — сказал Марсель.
Теперь они смотрели друг на друга как два врага. Как быстро все изменилось! Три года безупречного единства и за несколько минут эта необъяснимая стычка! Марсель уже открывал свой портфель, доставал оттуда толстые папки, письма.
— Поскольку ты мне не веришь… может быть, ты поверишь этим документам… Читай! Да-да!.. Я настаиваю. Тут ты можешь видеть день и час судебного заседания. Держи! Вот другие бумаги… У меня есть счет из ресторана.
Жюльетта была вынуждена признать очевидное. У нее появилась дрожащая улыбка, но Марсель все не унимался.
— Все-таки очень грустно докатиться до такого. В конце концов, Жюльетта, ты меня знаешь! Ты прекрасно понимаешь, что я не способен на…
Она с нежностью прервала его:
— Встань на мое место. Представь себе, что ты, в свою очередь, получаешь письмо: «Ваша жена вам изменяет, как только вы уезжаете в провинцию».
Марсель задумался.
— Конечно, — согласился он. — Я более уязвим, чем любой другой… из-за моей работы… Я вижу слишком много разводов… Знаешь, что я думаю? Анонимщик ошибся почтовым ящиком… Почтовый ящик как раз под нашим… это ведь Вошеров?.. Молодая пара… он — коммивояжер…
— Значит, ты думаешь, он изменяет своей жене?
Марсель провел ладонью по глазам, пожал плечами.
— Я мерзкий. Ты права. Достаточно одного такого письма… Ах! Как ужасно! Люди, которые пишут анонимные письма, нутром знают, что каждый из нас в чем-то виноват. Раздавая удары направо и налево, они не ошибутся и рано или поздно попадут верно!
Адвокат присел на край постели и взял Жюльетту за руку.
— Это напоминает еще один судебный процесс, — сказал он. — В то время я был практикантом. Судили молодую женщину, которая писала отвратительные письма, вроде вот этого…
Он скомкал анонимное письмо и бросил далеко от себя.
— Обычно, — продолжил он, — анонимщиками являются женщины, озлобленные, страдающие от неудовлетворенности жизнью. Иногда эти женщины частично невменяемы. Эта же была абсолютно в здравом уме. Единственное, отчего она писала эти письма, так из скуки. И поскольку председатель заметил ей, что это является недостаточным основанием, я вспоминаю ее ответ: «Мне нужны эмоции».
— Я не понимаю, — сказала Жюльетта.
— Да нет же, — сказал Марсель, — понять можно… Я хорошо представляю какую-нибудь женщину, затерянную в коробке, вроде нашей, где она никого не знает. Она думает о всех этих таинственных жизнях вокруг нее. И однажды пишет свое первое письмо. Она спешит его тут же разорвать. Но она разволновалась! Вроде подростка, который только что сочинил свою первую поэму. Она представляет своего адресата с искаженным лицом. Она чувствует удар, удар в самое сердце. Тогда она начинает снова. Она запирается. Достает свою бумагу, авторучку. Ее кровь бежит в жилах все быстрее. Злоба, как и любовь, имеет свои радости. Про себя она сочиняет фразы. Она все может себе позволить. Она всемогуща.