«Одно я знаю наверняка, — думал Стрэнд, идя обратно в кухню, — никакого Рождества в Хэмптоне теперь не предвидится». Он поставил сковородку с беконом на огонь, разбил и выпустил туда два яйца. Завтра он попросит миссис Шиллер пойти и купить ему что-нибудь в городе. Он не знал, когда Бэбкок призовет его к исполнению рутинных обязанностей, в число которых входили и обеды в столовой с мальчиками, приписанными к его столу. Стрэнд не спешил возвращаться к ним, знал, что пока не потребуют, сам он и пальцем для этого не пошевелит. Но что бы там ни происходило, а есть-то надо…
Покончив с омлетом и беконом, он почувствовал, что все еще голоден. И секунду-другую даже подумывал: а не совершить ли ему набег на комнату Ромеро и Роллинза и не позаимствовать ли там упаковку печенья? Но тут же мрачно отверг эту мысль. И без того криминогенный уровень в школе достаточно высок.
Он сидел в гостиной и читал, как вдруг в дверь робко постучали. Он отпер и увидел на пороге Роллинза. На нем были пиджак и галстук — согласно школьным правилам, именно в таком виде было предписано являться на ужин. Надо сказать, что Стрэнд, которого вечно раздражал небрежный вид Джимми, был обеими руками «за». Темно-коричневое, с тонкими чертами лицо Роллинза, казавшееся непропорционально маленьким в сравнении с широченными плечами и мощной колонной шеи, было мрачным.
— Не хотелось беспокоить вас, мистер Стрэнд, — тихо начал он, — но не могли бы вы уделить мне хотя бы минутку?
— Входи, конечно, входи.
В гостиной Роллинз уселся в кресло напротив и аккуратно подобрал длинные крепкие ноги.
— Я насчет Ромеро… — Казалось, этому огромному парню было больно и трудно подбирать нужные слова. — Он вел себя как последний дурак. Да стоило только разбудить меня, уж я бы обо всем позаботился и никакой поножовщины просто не было. Уж кому, как не мне, знать этого Хитца! Сказал бы ему пару ласковых, предупредил бы по-хорошему, и все уладилось бы и обошлись без ножей… Ну может, врезал бы ему пару раз. Но ведь ребят не сажают за драку в тюрьму и не исключают из школы. Я знаю Ромеро. Он хороший человек, мистер Стрэнд. И что бы он там ни натворил, а тюрьмы никак не заслуживает. Я ходил в город, хотел с ним повидаться, но какой-то коп сказал, что можно только членам семьи. А мы с ним и были как одна семья, честное слово, мистер Стрэнд, особенно если учесть, какие истории рассказывал он о своей мамаше. А также о папаше, братьях и сестрах… Да эти выродки даже телефонного звонка не стоят, уж они-то с радостью бы оставили его гнить в тюрьме до конца дней. Вы же умный человек, мистер Стрэнд, должны понимать, что тюрьма сделает с таким парнем, как наш Ромеро. Да когда он выйдет оттуда, окажется на улице, уж тогда ножа ему покажется мало. Где бы он там ни ошивался, повсюду будет носить за поясом пистолет и бог знает сколько всякой другой дряни в карманах, в том числе и дурь, мистер Стрэнд. И уж все легавые будут знать его лучше, чем мать родную… Уж кому, как не нам с вами, известно, что тюрьмы человека не исправляют. Оттуда выходят только законченные преступники. Разве это справедливо — держать такого парня в тюрьме, чтобы потом из него получился настоящий преступник?.. Вы как считаете, а, мистер Стрэнд?.. — Говорил он медленно и мрачно, и в его голосе явственно чувствовалось отчаяние.
— Я согласен с тобой, Роллинз, — сказал Стрэнд. — Вначале, когда все это случилось, я был зол на него, страшно зол…
— Он знает, как много вы для него сделали, мистер Стрэнд, — вставил Роллинз. — Он много-много раз мне об этом говорил. Но, как понимаю, лично вам ничего не сказал. Он не какой-нибудь там неблагодарный. Это не в его характере. Думаю, вы уже догадались…
— Догадался, — сухо ответил Стрэнд.
— Но он все равно благодарен. Очень благодарен.
— Однако выбрал несколько странный способ демонстрировать это.
— Хитц первым на него напал. А он, заметьте, весит больше двухсот фунтов. Я не говорю, что нож — это хорошо. Но Ромеро… он вырос в такой обстановке… был воспитан не так, как все. Ему приходилось держать ухо востро, иначе бы скинули с крыши или утопили в реке, и все дела… Ну, короче, совсем другой образ жизни, не тот, что у остальных здешних джентльменов. Уверен, вы в глубине души уже простили его, да, мистер Стрэнд?
— Не мне его прощать, Роллинз, — осторожно заметил Стрэнд. — Это дело директора, всей школы, а также мистера Хитца-старшего и самого Хитца. Ну и, наконец, совета попечителей.
— О Господи!.. — застонал Роллинз. — Да они наверняка подключат всю свою тяжелую артиллерию. Так обычно бывает, когда тип, подобный Хитцу, нарывается на неприятности.
— Боюсь, именно этого и следует ожидать, — сказал Стрэнд. — И в данной ситуации я мало чем могу помочь.
— Я слышал, назначили сумму залога. Десять тысяч долларов.
Стрэнд кивнул.
— Там, в суде, вообще соображают, что делают? Он же беден как церковная крыса! — Роллинз удрученно покачал головой.
— Судья — человек старый… — Стрэнд и сам не понимал, почему сказал это.
— Одно стоит зарубить на носу: не попадаться белым судьям. — Впервые за все это время в голосе Роллинза звучала горечь.
— Не думаю, что в данном случае это имеет значение.
— Это вам так кажется. — Губы Роллинза искривились в злобной усмешке. — Он и я… мы с ним читаем совсем другие книжки, чем вы, белые. — Стрэнд заметил, что речь Роллинза становится все более неграмотной и грубой. Словно стресс, в котором он сейчас находился, стер поверхностный и тонкий слой образованности и обнажил нечто глубинное — примитивное и дикарское, — что таилось под ним.
— Я ведь уже говорил: очень хотел бы помочь, но… — Стрэнд пожал плечами.
— Понимаю, — тут же откликнулся Роллинз. — Вы хотите сказать, что у вас нет свободных десяти тысяч.
Стрэнд едва сдержал улыбку — у Роллинза было явно преувеличенное представление об учительской зарплате.
— Представь себе, нет.
— Я тут вот что подумал… Мистер Хейзен… — начал Роллинз и покосился на Стрэнда, словно желая проверить, какой будет его реакция на это имя. — Он вроде бы славный человек, так мне показалось, хоть я и недолго его видел. Да и Ромеро тоже говорил… Ну и, сразу видать, не бедный. Здоровенный «мерседес» с шофером…
— Роллинз… — начал Стрэнд и вдруг подумал, что если б ему пришлось как-то охарактеризовать Хейзена, то он вряд ли употребил это слово, «славный», — …если Ромеро намекал, что в этом плане на Хейзена можно рассчитывать, можешь забыть, раз и навсегда.
Роллинз озабоченно нахмурился, мелкие морщинки избороздили лоб.
— Вы хотите сказать, что говорили с мистером Хейзеном и он отказал, да?
— Можно считать и так.
— Что ж, ладно… — Роллинз поднялся. — Вижу, пользы от разговоров никакой. Попытаем счастья в другом месте. — И он начал расхаживать взад-вперед по комнате; под тяжелыми шагами жалобно заскрипели старые широкие половицы. — Ничего, если я завтра возьму выходной? Смотаюсь в одно место на денек. Во вторник все равно мало занятий. Нет, конечно, если б сейчас был футбольный сезон, то и речи не было бы. И тренер ни за что бы не отпустил, будь у меня хоть воспаление легких и температура высокая. А уроки… это совсем другое дело. — Он усмехнулся и сразу стал выглядеть лет на пять моложе. — Не думаю, что мое присутствие в классе сильно необходимо.
— Могу я спросить, для чего тебе нужен этот день?
Тут выражение лица юноши сразу изменилось. Он весь словно закрылся.
— Просто подумал, не съездить ли мне в свой родной городок, Уотербери. Маленько поболтаться, посмотреть, что к чему. Знаю там кое-каких людишек с опытом в таких делах.
— Не хотелось, чтобы ты нажил себе неприятности, — сказал Стрэнд. — У тебя они и так будут, с учетом того, что вы устроили в вашей комнате игорный притон.
— Вы такой наивный, мистер Стрэнд, будто только сегодня на свет родились, — усмехнулся Роллинз. — Да в этой школе с самого дня ее основания ребята играют в азартные игры. Ну, накажут меня, может, пошлют на неделю на кухню мыть посуду. А может, вообще замнут это дело. Так можно мне отлучиться на денек?
— Хорошо, скажу директору, что я тебе разрешил.
Роллинз протянул руку, Стрэнд пожал ее.
— Побольше бы таких людей, как вы, мистер Стрэнд, это уж точно, — сказал он. — Отроду не говорил ничего подобного учителям. Но мне нравится у вас на занятиях. И я соврал бы, сказав, что не нахожу в них лично для себя ничего важного. Причем это куда важней, чем блокирование противника и беготня по полю. Можете так и передать тренеру, моими же словами.
— Я лучше скажу это на совете попечителей. В следующий раз, когда меня вызовут на предмет выяснения соответствия должности.
— Да, так и скажите, — вставил Роллинз. — И еще можете передать, что это Роллинз так считает. А если вдруг увидите Ромеро, передайте, что у него есть друзья. А теперь не буду вас больше мучить. И без того отнял уйму времени. Не беспокойтесь, никаких азартных игр в доме больше не будет. Пока вы живете в нем.
Стрэнд проводил его до двери. Ему хотелось как-то приободрить этого паренька, сказать, как он восхищается его прямодушием и верностью, но чувствовал, что только смутит тем самым Роллинза. А потому Стрэнд промолчал и лишь плотно притворил за гостем дверь.
Утром миссис Шиллер, выглядевшая еще более удрученной, чем вчера, приготовила ему завтрак. Едва покончив с едой, Стрэнд услышал телефонный звонок.
Это был Бэбкок.
— Газеты еще не читали? — спросил он.
— Нет.
— Ну и хорошо. И не читайте.
— Настолько плохо?
— Сама история подана там в довольно невыгодном для нас свете. А редакторский комментарий и того хуже. — Бэбкок вдруг заговорил с гнусавым местным акцентом: — Праздные отпрыски богатых семей, собранные в этом анахроничном анклаве, что, пользуясь льготным налогом, только попусту занимает драгоценные земли местной общины, не желают считаться с интересами общества. Здесь поощряются порочные выходки группы избалованных детей, презирающих закон. Эти люди плюют в лицо честным налогоплательщикам, работающим гражданам, составляющим большинство населения нашего города. Это очень опасный пример для самого института школы как такового, ну и так далее и тому подобное… — Он вновь заговорил своим нормальным голосом: — А на первой полосе помещен снимок Ромеро рядом с адвокатом. И не преминули указать в подзаголовке, что юрист этот у нас на зарплате. Есть и еще одно фото: полицейский усаживает мальчишку в патрульную машину, уже после слушаний. На нем Ромеро выглядит прямо как член мафии или по крайней мере как эти мафиози выглядят в кино. А на третьем снимке мы с вами, выходим из здания суда. И вроде бы улыбаемся. Вы помните, мы тогда улыбались?