— Ромеро, — начал Стрэнд, — не стоит играть в эти игры и рисковать всей дальнейшей судьбой. Воспользуйся хотя бы предоставленным тебе шансом. Мне не хотелось бы напоминать тебе, сколь многим ты обязан мистеру Хейзену. Да и мне тоже в каком-то смысле… Строго между нами: мы очень и очень надеялись на тебя. Сделали на тебя ставку. Причем я говорю совсем не о деньгах, нет. О некоем моральном вкладе. И мне больно видеть, как ты все разрушаешь своими же собственными руками.
— Вы уж простите, мистер Стрэнд, — сказал Ромеро, по-прежнему глядя в пол. — Все знают, что я сделал и почему. Я отвечаю за последствия и не собираюсь уворачиваться от наказания, каким бы оно ни было. Вы только напрасно время тратите, пытаясь меня переубедить.
Стрэнд пожал плечами.
— Боюсь, это все, — обратился он к Бэбкоку.
Директор вздохнул.
— Ладно, Ромеро, — сказал он. — Собирай свои вещи и уходи. Прямо сейчас, сию минуту. Даже переночевать тебе здесь не позволю.
— Я отвезу мальчиков в Уотербери, — сказал мистер Холлинзби. — Возможно, твои родители, Роллинз, как-то смогут на него повлиять.
— Во всяком случае, попытаются, это уж точно, — заметил Роллинз и взял Ромеро за локоть. — Ладно. Пошли, герой.
Мистер Холлинзби со Стрэндом вышли вслед за ними из кабинета. И двинулись по кампусу к «Мэлсон-резиденс». Странную они являли собой процессию.
— До вашего прихода, — шепнул Стрэнду Холлинзби, — директор отчитал обоих. Досталось и Роллинзу — за то, что устроили в комнате игорный притон. И за то, что Роллинз не сообщил об этом администрации. Бэбкок сказал, что до конца года Роллинз тоже будет находиться на испытательном сроке. А это значит, что за свою команду он выступать больше не сможет. И ни за какую другую тоже. Тренер не придет в восторг, узнав об этом. Ведь Роллинз был у него нападающим номер один. И как теперь будет со спортивной стипендией, тоже не ясно. Наверное, он ее лишится.
— У вас есть дети? — спросил Стрэнд.
— Одна дочь. И та, слава Богу, уже замужем. — Холлинзби рассмеялся.
Интересно, подумал Стрэнд, читал ли когда-нибудь Холлинзби письма своей дочери к мужу или какому-нибудь другому мужчине?
— А у вас? — спросил Холлинзби. — Сколько детей у вас?
— Трое. И ни один пока не попадал в тюрьму.
— Да вы просто счастливчик, — заметил адвокат и покачал головой. — Молодежь в наши дни… Впрочем, сами знаете.
Они вошли в дом, и Стрэнд с облегчением вздохнул, увидев, что в общей комнате ни души. Ромеро начал было подниматься по лестнице, но Стрэнд остановил его.
— Хесус, — сказал он, — последний раз спрашиваю…
Мальчик отрицательно покачал головой.
— Ну ладно, как хочешь, — сказал Стрэнд. — Прощай. — И протянул руку. Ромеро пожал ее.
— Да вы не принимайте близко к сердцу, мистер Стрэнд, — сказал он. — Подумаешь, какое дело — одной сгоревшей спичкой больше, одной меньше. — Он двинулся было к двери, затем остановился, обернулся. — Можно сказать еще кое-что, а, мистер Стрэнд?
— Ну, если считаешь, что у тебя есть что сказать.
— Так вот. Я уезжаю. Но лично мне кажется, что и вы тут долго не продержитесь. — Говорил он со всей искренностью, слова произносил громко и четко. — В этой крысиной дыре так и кишат подхалимы и лизоблюды, а вы совсем другой, мистер Стрэнд.
— Спасибо. — Стрэнд отвесил ироничный поклон.
— Все остальные преподаватели — просто стадо животных на выпасе, мистер Стрэнд. Мирно пасутся себе на зеленой травке…
Интересно, в какой книжке вычитал Ромеро эту фразу, подумал Стрэнд.
— А вы просто бьетесь головой о каменную стену, мистер Стрэнд, — не унимался Ромеро, — и поэтому понимаете меня. Или хотя бы отчасти понимаете. Да здесь все на меня так смотрят, точно я из зоопарка!
— Это несправедливо, — сказал Стрэнд. — Несправедливо по отношению к другим.
— Просто делюсь с вами своим мнением, — пожал плечами Ромеро.
— Ты закончил?
— Закончил.
— В таком случае ступай наверх и собирай вещи, — сказал Стрэнд. Он почему-то сильно разволновался, и ему не хотелось продолжать этот разговор. По крайней мере сегодня.
— Идем, малыш, — обратился к Роллинзу Ромеро. — Наведем порядок на нашей старой плантации. Хозяин продал нас на Юг.
Стрэнд наблюдал за тем, как Холлинзби и мальчики поднимались по лестнице, затем прошел к себе в квартиру. В гостиной надрывался телефон. Он уже почти решил не снимать трубку, но затем подумал — может, это Лесли звонит из Франции, сказать, что долетела благополучно, что все у нее в порядке. Он снял трубку.
Это был Хейзен.
— Читали сегодня утром эту чертову «Таймс»? — Похоже, он был пьян.
— Да, читал.
— «Из надежных источников»!.. — хрипло рассмеялся Хейзен. — Какой-то стряпчий по разным темным делишкам встречается с пройдохой корреспондентом, несет черт знает что, а потом вдруг это оказывается надежным источником!.. О Господи, да если б этим людям удалось записать разговор Иисуса Христа с Иоанном Крестителем, они бы и здесь заподозрили преступный сговор против федеральных властей.
— Я пытался дозвониться вам вчера вечером, предупредить о статье. Но никто не отвечал.
— Ходил в гребаную оперу. А когда меня нет дома, чертов лакей не желает оторваться от бара, возле которого торчит и лакает мою выпивку. Он к телефону не подходит. Сегодня же уволю этого сукина сына! А как вы узнали о «Таймс»?
— Вчера сюда приезжали два агента ФБР и расспрашивали меня о вас. И посоветовали заглянуть в утренний номер «Таймс».
— Что они хотели знать?
— Слышал ли я ваш разговор с Хитцем. И если да, то о чем шла речь.
— Ну и что вы им сказали?
— Что я мог сказать?.. Что ничего не слышал, вот и все.
— Вы должны были поклясться на Библии, что все это время были со мной и совершенно уверены в том, что никаких деловых разговоров у меня с Хитцем не было.
— Мы уже обсуждали это, Рассел, — устало заметил Стрэнд. — Я сказал им все, что знал. Не больше и не меньше.
— Хотите возглавить почетный список, сэр Галаад?![41] — с иронией воскликнул Хейзен. — Когда наконец вы спуститесь с небес на землю, повесите свой нимб на входную дверь и научитесь играть в уличные игры с большими мальчиками?
— Вы пьяны, Рассел. Протрезвеете — позвоните, тогда и будем говорить. — И Стрэнд медленно опустил трубку на рычаг. Он дрожал. Казалось, весь холод промозглого ноябрьского дня сосредоточился у него в костях. Он пошел в ванную комнату, повернул кран и начал наполнять ванну горячей водой. С наслаждением вдыхая пар, начал раздеваться и вдруг услышал звонок в дверь. Стрэнд закрыл кран, накинул халат и, шлепая босыми ступнями, пошел к двери. На пороге стоял доктор Филипс с маленькой черной сумкой в руках.
— Не возражаете, если я войду, мистер Стрэнд?
На миг Стрэнду показалось, что врач готов подсунуть ногу под дверь, лишь бы она не захлопнулась прямо у него перед носом.
— Прошу вас.
Филипс вошел.
— Надеюсь, я не слишком вас побеспокоил, — пробормотал он. — Но мистер Бэбкок звонил мне несколько минут назад и просил взглянуть на вас.
— Это зачем же?
— Позвольте снять пальто?
— Да, конечно. А мистер Бэбкок как-то объяснил?..
— Сказал, что беспокоится за вас. Ему не очень нравится, как вы выглядите, — бормотал Филипс, а Стрэнд тем временем помогал ему снимать пальто. — Он упоминал, что у вас были проблемы с сердцем и что совсем не помешает вас осмотреть. — Доктор покосился на Стрэнда. — Да, действительно, цвет лица у вас сегодня не такой, как обычно… Я знаю, вы прошли через стресс и…
— Просто плохо спал последние несколько ночей, — сказал Стрэнд. — Вот и все. — А сам решил: что бы ни случилось, но в больницу он не поедет.
Доктор Филипс достал из сумки стетоскоп и уже хорошо знакомый Стрэнду аппарат для измерения кровяного давления.
— Если бы мы могли присесть вот здесь, за стол, — сказал он, а Стрэнд подумал, что голос у него сейчас звучит точь-в-точь как у дантиста, убеждающего пациента, что чистка корневого канала — это ничуть не больно. — И еще: если бы вы могли снять халат…
Стрэнд скинул халат и повесил его на спинку стула. На нем все еще оставались брюки, а потому он не чувствовал себя по-дурацки, как если бы оказался голым в собственной гостиной.
— Ожирением вы не страдаете, это уж определенно, — заметил доктор Филипс и приложил холодный стетоскоп к груди Стрэнда. Его действия и слова были такими знакомыми… — Дышите. Теперь покашляйте. А теперь задержите дыхание. А теперь дышите, глубоко… Так, вдох, потом выдох… — Помимо этих коротких команд, доктор Филипс не произносил ни слова. Потом он начал прослушивать при помощи стетоскопа спину. Затем доктор обернул руку Стрэнда резиновой манжетой аппарата для измерения давления и стал накачивать воздух. Он выпустил воздух, внимательно и долго смотрел на шкалу, повторил процедуру. «Вся твоя жизнь — в каких-то пузырьках воздуха, — подумал Стрэнд, глядя на непроницаемое лицо Филипса. — Или в тоненьком столбике ртути, такой изменчивой, такой подвижной…»
Убирая свои приспособления в сумку, доктор хранил молчание. Стрэнд, зябко ежась, стал надевать халат.
— Мистер Стрэнд, — нарушил наконец молчание врач, — боюсь, наш мистер Бэбкок оказался неплохим диагностом. Дыхание у вас очень слабое и неровное, в легких прослушиваются хрипы, что уже само по себе тревожный симптом. Сердцебиение тоже немного неровное, хотя в целом никаких патологических отклонений от нормы я не нахожу. А вот давление очень высокое. Вы помните, какое у вас было давление при выписке из больницы?
— Цифр не помню, но врач говорил, что оно было в норме.
— А вот теперь, боюсь, далеко не в норме. Принимаете какие-нибудь препараты, чтобы снизить его?
— Нет.
Доктор Филипс кивнул.
— Загляните завтра, прямо с утра, ко мне в лазарет. Дам таблетки, они помогут. Достаточно попринимать хотя бы в течение дня — и результат налицо. — Он запустил руку в сумку и достал маленький пузырек. — А это поможет вам наконец выспаться. Не бойтесь, привыкания не вызывает.