И почему до сих пор я была уверена, что из меня вышла хорошая хмурия? Я ведь получила ножны далеко не первой. С чего я решила, что земледержец взял к себе на службу лучших хмурей, если на самом деле он выбирал приятных и безопасных людей? Таких, каких здорово держать при себе и показывать послам. Кто мне вообще говорил, что я чего-то стою?
– Тебя земледержец выбрал, потому как ты долго возилась с простецкой работой для него… ответ-то он и сам знал, это проверка такая была.
Ну да. Сама-то я тоже узнала ответ быстро, а лишнее время потратила на то, чтоб примелькаться-приглянуться самому земледержцу. Ну, я приглянулась – довольна?
Думала, такие проверки закончились до того, как нас решили выпускать из обители.
– Сохача выбрали потому же.
Сохач. А он совсем не дурак, и хмурь он толковый. Просто вечно всё проверяет по десять раз, чтобы не сесть в лужу. Я знаю, почему: во второй или третий год учебы, на занятии у Осы, он принял решение быстро и цапнул из коробки неправильную ядожабу. Ну, она ему наплевала прямо в глаза, так он потом месяц ходил по стеночке. С тех пор Сохач и быстрые решения живут в разных землях.
– А Мела я сам отправил. Он же последним получил ножны.
Да и Мел вовсе не дурак! Если на то пошло, так все тупые выучни давно закопаны под обительскими стенами. А Мел – он просто отвлекается. Очень уж любит говорить с людьми и всё узнавать, так что для общения с Хмурой стороной у него дело доходит не быстро. Но уж если кто знает всё и про всех, то это…
Я поднимаю взгляд на Хрыча и вижу, что он тоже смотрит на меня. С мрачной полуухмылкой скального гроблина, нагадившего в суп. Я никогда не видела скального гроблина, но представляю их себе именно так.
– Ты хочешь сказать…
– Я те сказал всё, что хотел, – перебивает меня наставник.
Тьфу на тебя, нет тут никого, кроме нас! Увальни-выучни снизу ничего не могут услышать, а стена пуста, как их головы! Или нет?
Земледержец хотел окружить себя удобными и безопасными людьми, но хмури такими не бывают!
Сохач умный и внимательный, Мел всегда знает, кто чем дышит, а я красивая. То есть, решительная и сообразительная, конечно же. Но красивая – тоже.
Значит, Хрыч хочет сказать, что мы трое можем… что мы можем? Что ему нужно, чтобы мы смогли? Не зря он меня потащил на стену. Не зря разоткровенничался. И смотрит теперь таким тяжелым взглядом, словно у него все зубы болят.
Что-то где-то случилось. Хрыч не может сам этого выяснить, но думает, что можем мы. Это точно мерзкая история, раз наставник не уверен в ушах на стенах собственной обители.
– Какие вести от других наших? – неуверенно спрашиваю я.
Плечи Хрыча расслабляются, лицо на миг мягчеет, и мне кажется, что наставник потреплет меня по загривку: умница, хорошая хмурия, служить, служить!
– Гном и Накер пропали, – говорит он без всякого выражения, глядя мимо моего уха.
Сначала у меня холодеют пальцы. Потом я понимаю, что он сказал.
– Как это – пропали?
– Каком кверху! – рыкает Хрыч. – Поехали в Болотье на задание и сгинули!
Холодные мурашки ползут по моим рукам от кончиков пальцев к локтям.
– И никто ничего не знает.
Хрыч мельком смотрит на меня и все-таки срывается, начинает орать, грохоча, как водопад:
– Сопроводитель молчит, как рыба об лёд, мать его об лёд! Канцелярия плечами жмет и не чешется! Никто ничего не видел, никто ничего не знает! Были, не были, куда делись, когда – мракова матерь разберет! Никто! Ничего!
Голос Хрыча прокатывается в безветренном воздухе, наверное, до самого Подкамня. В обители-то его точно услышали все, даже мыши в кладовой, но если у стен и были уши – они свернулись в капустные кочанчики. Рыжая борода наставника блестит в свете солнца, проклюнувшегося из-под облаков, голос гремит, как привратное било, огромные руки рассекают воздух, как пиратские сабли из баек Осы. Я стою перед ним, вжимая голову в плечи. Балбесы-выучни, наверное, вповалку лежат без чувств под манекеном.
– Я не знаю, куда точно они ехали, в Болотье тоже никого не знаю, – совершенно нормальным тоном говорит вдруг Хрыч, и я разжимаю стиснутые в кулаки пальцы. – Сопроводитель ихний знал. Он вернулся, они – нет. Ничего не могу от него добиться. Ни от кого не могу. Просто исчезли два хмуря, словно не было.
Я молчу, делая вид, будто осмысливаю сказанное. На самом деле осмыслить этого я не могу, поэтому оставляю как есть и пытаюсь прикинуть, что могу с этим сделать.
Дурацкий вопрос! Что я могу в солнечном мире такого, чего не могут наставники? Да ничего – или почти ничего. Но Хрыч не просто так всё выложил.
Мне. Не красотке-Пташке. Хмурии. Хмурия может кое-что за пределами солнечного мира.
Но… как я могу искать, если даже не знаю, где были Гном и Накер? В Болотье – но где именно в Болотье? Когда? С кем? И когда они пропали?
Тут меня словно корытом по лбу ударяет – наконец доходит, что их обоих нет.
Можно подумать, мало я пережила смертей и пропаж, но в последние годы, когда выучней осталось уже меньше половины, мы стали прикипать друг к другу, и каждая смерть становилось для нас большим горем. Славно, что их было всё меньше и меньше.
Мы почти отвыкли.
Хрыч смотрит на меня, сжав в нитку губы, ожидает моих слов и боится их. Боится, что я начну мямлить что-нибудь вроде «А что я могу, а что мне теперь делать?» Интересно, он знает, что с Накером и Гномом меня связывало кое-что поинтересней приятельских отношений?
Хотя приятельские отношения с Накером – это вообще-то сильно сказано. Глупый дичок.
Ох, не о том, всё не о том! Мысли скачут, им тоже страшно.
– Мр-ра-а-у-у-у! – разносится по двору, и я вздрагиваю. Какая-то идея, которую я едва не ухватила за хвост, вспархивает в низкое синее небо и теряется там.
– Это кто? Дракошка?
– Ну а кто еще, – ворчит Хрыч, – Оса, что ли?
– Мр-ра-а-у-у-у!
– Давно это с ним?
– Недавно.
Наставник отворачивается, складывает руки на груди и смотрит во двор. Балбесы-выучни оставили манекен в покое и куда-то делись. Возможно, сбежали из обители в ужасе или вдруг решили спрыгнуть со скалы.
Что же я могу сделать? Как могу узнать, что случилось с Гномом и Накером? Быть может, Мел что-нибудь разведает? Не представляю, с чего можно начинать подобные расспросы и как сделать это ненавязчиво.
Трясу головой. Всё не то, всё не так. Что бы ни случилось, у нас едва ли есть время на долгие поиски.
Нужно найти способ разговорить сопроводителя. Он наверняка что-то знает. А канцелярия покрывает его, потому что не хочет, чтобы обитель на них взъелась…
Смотрю, как движется челюсть Хрыча – взад-вперед, и рыжая борода движется тоже, как пиратский флаг. Ничего обитель не сделает, вот что поедает наставника. Земледержцева казна пополняет обительскую, а мы ему служим. Как и все другие на этих землях. Даже если канцелярские сопроводители случайно угробят еще нескольких хмурей – наставники ничем не сумеют ответить на это. И без того уже ходят разговоры, что нынешний земледержец хочет вмешиваться в дела обители куда активней, чем это делал его покойный отец. Особенно теперь, когда обученные хмури явили свои возможности.
– Мр-р-р-ра-ау!
Шагаю по стене туда-сюда, тру уши. Думай, Пташка, думай.
Как найти Гнома и Накера? С чего начать, если никто не хочет говорить об этом?
Всё верно я подумала: нужно идти на Хмарьку и смотреть на сопроводителя. Может, удастся понять, что он скрывает.
Ох, нет, ведь я понятия не имею, кто был сопроводителем!.. Но я знаю, кто управитель, а ему-то точно доложили про всё, что там произошло!
– Мр-ра-а-у-у!
А может ли управитель держать это в секрете от земледержца, которому подчиняются хмури?.. Интересно, действительно ли случайно на днях «терялась» моя коробка с зельями? И то ли в ней теперь Пёрышко?
Мрак, о чем я думаю? Что земледержцева канцелярия и замковые службы строят козни против хмурей? Тьфу ты, чушь собачья!
Или нет.
– Мы что-нибудь выясним, – говорю я наконец, глядя в спину наставника и вижу, как расслабленно опускаются его одеревенелые плечи. – И я тут еще кой о чем вспомнила – наверное, чушь это и глупость, но все-таки тебе это расскажу, а ты подумаешь. И еще, знаешь что?
– Что? – Хрыч оборачивается, и я удивляюсь, какой же усталый у него взгляд. Почему я раньше этого не замечала?
– Мр-ра-а-у!
– По-моему, надо выпустить дракошку. Мне кажется, он что-то чует.
Накер
Псина колебался много дней, но я надеялся, что любопытство исследователя переборет страх. Я не знал, что с ним сделают деревяшки, если о чем-то пронюхают. А он, видимо, знал, потому и не решался. Меня утешало уже то, что он сразу не послал меня во мрак.
– Нужно оставить тебя на ночь в испытальне, – наконец объявляет он. А я уже почти потерял надежду. – Тогда я смогу пояснить, зачем тащу все эти мерки, ну и про гонг что-нибудь выдумаю.
По виноватому виду Псины я понимаю, что значит «Остаться в испытальне на ночь».
– Хорошее дело! Чтобы ты меня хорошенько изучил, я же должен до полусмерти избиться о деревяшки?
– Не выдумывай, – морщится он, – ничего не до полусмерти. Они с тобой очень осторожны, вас же тут…
Он умолкает и отворачивается. Да, я понял. Нас тут мало, боятся прибить ненароком. Представляю, что энтайцы делают с теми, с кем не нужно осторожничать! Кого много. Или нет, не представляю, не хочу. Плотная древесина и густые ковры зеленых листиков гасят все звуки за стенами, чему я всю дорогу был только рад.
– К тому же, – говорит Псина, цепко глядя на меня, – кто знает, к чему это приведет. Вдруг ты возьмешь да исчезнешь. Лучше из испытальни, чем из камеры.
Заставляю себя не отводить взгляда. Лукавец из меня, конечно, тот еще, но ведь главное – что Псина согласился. Я думаю, это всё его любопытство или, как он говорит, тяга к знаниям. Из обычного моего состояния он уже давно выжал всё, что мог, и не может отказаться от возможности исследовать состояние необычное. То есть, наиболее близкое к нему. Я не думаю, что в самом деле смогу зайти на Хмурую сторону без Пёрышка, а куда дели две отнятые у Гнома фляжки – даже не спрашивал, потому что спрашивать нужно не у него. Энтайцы знают, что с Пёрышком нас тут не удержать, да и Псина это понимает. Если бы я хотел исследовать хмурей и их зелье, то вообще бы разнес их по разным испытариям.