– Только я сама заплачу!
– Тогда я не возьму желтые тряпки!
– Ну что ж, ладно. Спасибо!
– Сашка, а давай мороженого поедим? Тут оно вкусное! А то мы сорвались, толком не посидели…
– Давай! Только уж за мороженое я плачу!
– Годится! Слушай, Сашка, ты клевая баба! Я, в общем, всегда это знала, но… Давай с тобой дружить?
– Разве мы не дружим уже?
– Нет, мы соседствуем! Это все же другое, ты не находишь? И ты не думай, я не из-за того, что Глеб теперь знаменитый стал и все такое…
– Ничего я такого глупого не думаю! Только я не знаю, я, наверное, все-таки… все-таки уйду от Глеба…
– Ты что, офонарела? Столько билась, столько мучилась, а теперь – уйду? Не вздумай! Ты главное – роди, и никуда он не денется.
– Если б ты знала, как я хочу родить, но не для того, чтобы он не делся…
– Все! Когда в Израиль едешь?
– Да вот должны послезавтра приглашение привезти. Тогда сразу пойду в посольство, и…
– Правильно, не затягивай с этим делом. Только не говори Глебу, что про Лару знаешь. Крепись, молчи. А пока ты в Израиле будешь, я за ним пригляжу.
– Вот этого не надо. Пусть все идет как идет.
– Дело твое. Но только не глупи! Знаешь, мне моя старшая сестра всегда говорила: «За любовь надо бороться!»
– А ты боролась?
– Ну за Виктора и бороться не пришлось, он как меня увидел, сразу – лапки кверху! А вот за свою первую любовь я еще как боролась…
– И что?
– Да ничего. Просто когда я победила, мне он уже стал не нужен, – грустно улыбнулась Лика.
– Значит, не надо было бороться?
– Надо! Еще как надо!
– Почему?
– Да потому что я в свои силы поверила! Поняла, что, если это смогла, смогу и многое другое, понимаешь?
– Более или менее…
– Нет, Санька, если есть любовь, за нее надо бороться, это однозначно! Между прочим, Виктор всегда говорит: «Сашка удивительно интересная женщина, только она сама себя не любит. Больше любит Глеба. А это бабам мешает».
– Ишь ты, какие вы все мудрые… Выходит, одна я дура со своей дурацкой любовью.
– Отлично, Саня! Ты осознала, что дура, а это первый шаг к поумнению!
– К поумнению? – засмеялась я.
– Вот именно!
Визу мне не дали. И отказались объяснить причину, просто с многозначительным видом порекомендовали обратиться через полгода. Я вышла на Большую Ордынку в полном отчаянии. Ну почему, почему? Какую опасность я могу представлять для государства Израиль? Я слышала, что часто отказывают молодым одиноким женщинам, но я-то замужняя! И что ж теперь делать? Я так надеялась на эту поездку, так хотела побыть с бабушкой, а теперь… Неужели я ее больше не увижу? Ей нельзя приезжать сюда, а меня к ней не пускают! Можно, наверное, договориться и встретиться в какой-то третьей стране, где будет для нее подходящий климат…
Я брела по Ордынке в сторону набережной. Погода была чудесная, а у меня на душе кошки скребли, да что там кошки, тигры! Мой прежний, трудный, но, казалось, надежный мирок с Глебом рухнул, на руинах я пыталась строить новый, но все надежды связывала с этой поездкой, и вдруг такое… Я никак этого не ожидала, ну никак! И что мне теперь делать?
Для начала, сказала я себе, успокоиться. А потом…
Надо здесь, в Москве, пройти полное обследование, здесь ведь тоже есть прекрасные врачи, и многим они помогают, может, и мне помогут, я ведь еще не пыталась лечиться. Решено, завтра же пойду к врачу!
Теперь как быть с бабушкой? Ее эта новость наверняка ужасно огорчит. А я сначала позвоню Инне Кирилловне, может, она посоветует, как лучше смягчить эту неприятность. И я поехала домой.
У Инны Кирилловны было глухо занято, я позвонила Ульяше. С кем мне посоветоваться еще? Лика на работе, а больше и нет никого.
– Сашка, что стряслось, у тебя голос такой мрачный…
Я рассказала ей об отказе.
– Ты что, шутишь?
– Какие шутки! Отказали, и все! Даже не объяснили, в чем дело.
– Вот гады! Ты ж замужняя, благонамеренная женщина. Слушай, у тебя в твой челночный период никаких неприятностей с таможней, к примеру, не было?
– Никогда. Все неприятности были сугубо внутреннего свойства. В компьютере они не могут быть отражены, никак!
– Тогда я ничего не понимаю! Сашка, ты очень расстроена, да? Ты ведь с этой поездкой многое связывала, бедолага Ну ничего, поедешь попозже, только документы подавай вместе с Глебом, и тогда вам вряд ли откажут. Он же теперь звезда!
– Ну и что? Как будто звездам не отказывают!
– Да ну, в твоем случае это какое-то недоразумение, я уверена. Ты только не расслабляйся. Хочешь, я найду тебе превосходного гинеколога?
– Хочу! – твердо ответила я.
– Тогда сиди и жди, я перезвоню!
Минут через двадцать она действительно позвонила и дала мне координаты знаменитого врача.
– Звони ему прямо сейчас, слышишь?
– Слышу.
– А потом позвони мне. Если хочешь, я поеду с тобой к нему.
– Правда? Это было бы здорово.
– Звони немедленно!
Едва я положила трубку, как раздался звонок. Бабушка!
– Сашенька, когда ты приезжаешь? Я уже вся извелась!
– Бабушка, мне отказали.
– То есть как? Почему?
– Не знаю, отказали, и все!
– Невероятно! Саша, ты должна добиться встречи с консулом!
– Бабушка, мне объяснили, что, если бы у меня был шанс, меня бы пригласили на собеседование, а раз не пригласили…
– И что же теперь? – упавшим голосом спросила бабушка.
– Через полгода попытаюсь еще раз. Через турагентство, мне так посоветовали.
– Саша, это ужасно! Тогда я сама приеду!
– Бабушка, не вздумай! Тебе же нельзя. И ты, пожалуйста, не расстраивайся!
– Саша, я знаю, что надо сделать! Ты поедешь на Кипр, и я тоже туда приеду! Мы повидаемся, побудем вместе…
– Бабушка, а тамошний климат?
– Ничего страшного, думаю, за неделю ничего со мной не будет! Только я хотела бы сначала покончить с завещанием. Ты собрала документы?
– Еще не все.
– Саша, пожалуйста, через неделю Наташа поедет назад, и я бы хотела, чтобы ты передала с ней все справки, очень тебя прошу. Но вот как быть с врачами?
– Уля мне уже нашла какого-то великого гинеколога, который, говорят, чудеса творит. Сейчас как раз собираюсь ему звонить.
– Дай тебе Бог, детка. Как бы мне хотелось увидеть правнука! Сашенька, держи меня в курсе дела.
– Дорогая моя, – сказал мне очень пожилой и очень симпатичный врач, – вынужден вас огорчить. Вы в свое время попали в руки к коновалу. Недаром же после чистки было такое осложнение. Детей у вас теперь быть не может.
– Вы уверены, доктор?
– Я абсолютно, слышите, аб-со-лют-но уверен!
Конечно, в жизни иной раз случаются чудеса, и у самых опытных врачей бывают ошибки, но, боюсь, это не та ситуация. Если вы мне не верите, попробуйте обратиться к кому-нибудь еще, но не советую попадаться на удочку шарлатанов, которые посулят вам легкое излечение, вытянут из вас деньги, а потом разведут руками.
– Но, может быть, мне надо как-то детальнее обследоваться? – дрожащим голосом спросила я.
– Да ради бога, обследуйтесь на здоровье, но мой вам совет: возьмите ребеночка. Знаете, сколько раз мне приходилось выносить женщинам такой тяжелый приговор, как вам? И еще ни одна из этих приговоренных не вернулась ко мне со словами: вы ошиблись, старый пень! Поверьте, это было бы для меня величайшей радостью. Но увы…
Увидев мое лицо, когда я вышла в коридор, Уля всплеснула руками:
– Сашка, что, плохо?
– Безнадега!
– Подожди, я сама с ним поговорю!
– Уленька, неужели ты думаешь, он скажет тебе что-то другое? – удержала я ее.
– Черт, как жалко. Погоди, Сашка, есть еще одна мысль.
– Какая мысль? – усмехнулась я. – Взять чужого ребенка? Глеб не захочет, я знаю. Да и вообще…
– Вот, вечно ты не дослушаешь. Я предлагаю поехать в одну деревню во Владимирской области, к бабке.
– Уля, ты веришь в бабок?
– Ну как тебе сказать… Я не верю в мистику, во всякие там сглазы и порчи, а вот в умение некоторых бабок лечить травами и заговорами еще как верю! У моей бабушки часто бывали рожистые воспаления, так бабки их снимали запросто. А у мамы на ноге была незаживающая язва, как она мучилась – не описать! Сколько лечилась… А вылечила ее бабка!
Так что попытаться все-таки можно, ну хотя бы для очистки совести. Чем ты, в конце концов, рискуешь?
– А во Владимирской области что за бабка живет, твоя знакомая?
– Там живет дочка той знахарки, что маму вылечила, она тоже лечит… Поедем, Саша, благо сейчас лето и добраться туда будет нетрудно.
– Ну что ж, терять мне и вправду нечего, поедем. Когда?
– Боюсь, что не раньше, чем через неделю, я раньше просто не смогу вырваться, должна закончить работу.
– Для Сигизмундыча?
Уля слегка покраснела.
– Да, для него, гада.
– Он уже гад? Почему?
– Да нет, просто…
– Уля, что?
– В том-то и дело, что ничего, – черт бы его взял. Говорит комплименты, целуется, и все…
– Уля, так он, наверное, уже ни на что не способен?
– А мне это надо? Я просто думала, что…
– Так объясни ему, что тебе ничего от него не нужно! Он же просто боится!
– Тогда зачем лез?
– Ну захотелось человеку молодость вспомнить!
– Да ну его к черту… – огорченно проговорила Уля. – Они вообще-то все козлы, а этот еще и старый козел… Все, Сашка, закрыли тему!
– Нет, Уля, ты не права! После встречи с ним ты здорово встрепенулась, помолодела, похорошела…
– И все зря.
– Почему зря? Но ты ж сама говоришь, тебе ничего не нужно.
– Мало ли что я говорю, – проворчала Уля. – На самом деле мне действительно ничего не нужно. А между прочим, он тоже здорово изменился за время нашего знакомства.
– То есть?
– Когда я первый раз к нему пришла, у него были какие-то старые, страшные очки. Теперь у него очки – верх элегантности. Он был плохо пострижен, теперь у него хорошая стрижка, и одет он куда лучше…