ла подарить Уле машину. Слава богу, что я ничего ей не пообещала.
И вообще никому ничего об этих деньгах не говорила. Словно чувствовала, что они не мои. Хорошо еще, что я тогда догадалась снять с карточки хоть какие-то деньги и теперь у меня в сумке было три тысячи двести тридцать долларов. Да это же целое богатство! Бедненький Миша Цейтлин, не досчитался пяти с лишним тысчонок! Мне опять стало смешно. Вероятно, меня никто бы не понял, но я с каждой минутой ощущала все большее облегчение. Вот, правда, квартиры мне не видать как своих ушей.
Даже если Эмма меня не надует и заплатит, как обещала, по тысяче в месяц, то через год я смогу купить только какую-нибудь халабуду на окраине. Ну и что?
Поживу в халабуде, большое дело! Главное – своя крыша над головой. А потом заработаю себе на приличную квартиру! Вероятно, если бы я кому-нибудь сказала о своих ощущениях, мне вряд ли поверили бы… Может быть, потом, на Майорке, я и расскажу об этом Эмме, на балконе с видом на море. Только бы этот балкон не оказался таким же миражом, как те бешеные бабки. Но нет, какое-то шестое чувство мне подсказывало, что это – мое. И я уже мечтала поскорее оказаться там, на этой почти мифической Майорке, окунуться в море, и не в какое-нибудь, а в Средиземное… И вдруг в сумке зазвонил мобильник. Я выхватила его:
– Алло!
– Саша, я в Москве! Я так соскучился! – на одном дыхании произнес Александр Андреевич. – Звоню к маме, а вас где-то носит. Где вы?
– Меня и вправду где-то носит, – засмеялась я.
– Но где именно? Я хочу немедленно вас видеть, Саша!
Мне тоже хотелось увидеть его, но полчаса назад в моей жизни все кардинально изменилось. И я вспомнила, что обещала увидеться с Улей.
– Нет, я сейчас не смогу, у меня кое-какие дела… Вот если вечером, попозже, часов в восемь…
– Ужасно! Но ничего не поделаешь, придется дожить до восьми. Я заеду за вами?
– Хорошо, только я буду не дома, а в районе метро «Аэропорт». Давайте у метро и встретимся.
Он засмеялся:
– Я уже забыл, когда назначал свидания у метро. Ладно, договорились.
– Подождите, там же два выхода.
– Ох, верно. Тогда у первого, если ехать из центра. Саша, а вы там случайно не помирились с мужем? У вас голос что-то очень веселый.
Я опять засмеялась:
– Нет, я с ним еще больше поссорилась! Окончательно!
– И по этому поводу веселитесь? Не ожидал! Вы очень неожиданная особа, Саша. Я хочу говорить с вами, смотреть на вас, слушать ваш голос… Ну все, до вечера!
Тут уж я окончательно развеселилась! Кто бы мог подумать, ведь за последнее время рухнуло абсолютно все: вера, надежда, любовь, а я веселюсь! Как те обитатели осажденной крепости, когда у них уже ничего не осталось… Нет, почему же, надежда-то у меня еще осталась! И вера, кстати, тоже! Вера в себя! Ну любовь рухнула, подумаешь, любовь – дело наживное! А сегодня вечером у меня свидание с влюбленным в меня мужчиной, и мужчиной интересным, спору нет! Жизнь продолжается!
Уля чрезвычайно удивилась при виде меня.
– Опаньки, что за дела? Ты что, не горюешь?
– Не-а!
– Хорохоришься?
– Нет, Ульяша, мне правда весело.
– Отчего? Оттого, что бабушка умерла?
– Нет, конечно, что ты! Дело совсем в другом. Я начала новую жизнь, и она мне пока нравится.
– Влюбилась, все понятно!
– Ничего я не влюбилась, но поклонник у меня есть! И вечером у нас свидание, а еще я нашла работу и уезжаю на Майорку, вот!
– На Майорку? Работать? Я не ослышалась?
– Нет, все верно.
– И кем же ты там собираешься работать? – недоверчиво спросила Ульяша.
Я в двух словах ввела ее в курс дела. Она только головой покачала.
– Ну звучит это и вправду неплохо… А что за поклонник?
– Да так, бизнесмен.
– Читать умеет?
– Что читать? – не поняла я.
– Ну, на некоторых бизнесменов смотришь и думаешь: интересно, милый, а грамоте ты обучен? Твой не такой? Обученный?
– Более чем. А еще посмотри, что у меня есть.
Я вытащила из сумочки фотографию.
– Сашка, какой портрет! Потрясающе! Ты тут такая… Просто смертельный номер! Слушай, случайно не Асламазян это снимал?
Тут уж у меня челюсть отвисла.
– Откуда ты знаешь?
– Руку мастера всегда видно. Я его давно знаю, мы когда-то даже работали вместе в одном дизайнерском издании.
– Господи, до чего тесен мир, – поразилась я.
– Да уж… Тарас умеет вытащить из модели все до капельки. Классная работа.
– Улечка, а как Сигизмундыч поживает?
– Ты вчера уже спрашивала.
– Ах да, прости. И все-таки как?
– Да ну его… Видно, был когда-то ходок и просто по инерции за мной приударил, а потом струхнул. Он мне месяц назад заявил, что часто обо мне думает, что я женщина из его «видеоряда», как он выразился, я сгоряча позвала его в гости, а он не мычит, не телится.
– Уля, ты злишься, что в него втюрилась?
– Да нет, не то чтобы, просто, знаешь ли, обидно… Я спала, а он меня разбудил. И на фиг это было надо? Хотя я все равно ощущаю себя по-другому. Лучше, это уж точно.
– Погоди, ты только не засыпай опять – и обязательно еще встретишь кого-нибудь.
– Кого-нибудь мне не надо, он же человек интересный, понимаешь, с ним говорить – одно удовольствие. Но он, по-моему, начал меня избегать. Боится, старый дурак… А чего бояться? Я ж никогда от него ничего не хотела, только поговорить. Не понимает, ослина. Да ну его к чертям собачьим, расскажи лучше про своего. Для тебя этот вопрос гораздо актуальнее.
Мы так заболтались, что я чуть не опоздала на свидание. У Ули я быстренько освежила макияж под ее чутким руководством и побежала к метро. Почему-то я волновалась. Но волнение было приятным.
Я встала за палаткой, как на первом свидании с Глебом, чтобы минутку понаблюдать за поклонником со стороны. Ага, вон его «ауди». Он затормозил и сразу вышел из машины. И вдруг страшно мне понравился.
Он был без пиджака, без галстука, в рубашке с коротким рукавом. Он сильно загорел, и от этого Восток еще явственнее проступал в его чертах. В нем чувствуется порода, вдруг подумала я. Но это явно не в мать. Сердце у меня екнуло. А он огляделся вокруг и подошел к цветочной палатке, купил несколько темно-красных роз с белым кружевом гипсофилы. И нервно взглянул на часы. Я собралась с духом и вышла ему навстречу.
– Саша! Наконец-то, идемте скорее, тут нельзя долго стоять.
Он сунул мне букет и открыл дверцу. Когда мы тронулись, он взял мою руку и поднес к губам.
– Чудесные духи. Саша, я дурак. Я заготовил совсем другие слова, а сказал только, что тут нельзя долго стоять. Это от растерянности и от восторга. Вы изумительно выглядите.
– Куда вы меня везете? – полюбопытствовала я.
– Больше всего на свете я хотел бы отвезти вас к себе домой, но я не смею. – Он вопросительно взглянул на меня.
– И правильно делаете.
– Тогда я везу вас ужинать, признаться, я голоден. А вы?
– Нет, не голодна.
– Но…
– Не волнуйтесь, в ресторан так в ресторан. В конце концов, аппетит приходит во время еды.
– Умница. Саша, да бросьте вы эти цветы назад.
– Жалко. Красивые очень. Только зря вы их покупали, если мы едем в ресторан.
– Ничего, их там поставят в вазу. Господи, о чем мы говорим?
– А вы предлагаете говорить в машине о жизни и смерти?
Он опять внимательно на меня посмотрел.
– Ой, лучше смотрите на дорогу!
– Не беспокойтесь, я хорошо вожу машину.
Когда мы заказали ужин, он взял обе мои руки и заглянул мне в глаза.
– Как вы тут жили, Саша?
– Бурно, – засмеялась я.
– И в чем это выражалось? – слегка нахмурился он.
– Ну, во-первых, окончательно расплевалась с мужем, во-вторых, нашла работу, а в-третьих…
– Работу? Какую?
– Ту, что мне сейчас по силам.
– А конкретнее?
– Литературную. Знаете, существует такой вид деятельности – литературная обработка. Допустим, знаменитость какая-то написала мемуары, но без литобработки их никто читать не сможет.
– И чьи же мемуары вы будете обрабатывать?
– Это коммерческая тайна, – засмеялась я.
– Автор – мужчина?
– О нет, дама.
– Уже легче. И вам хочется этим заниматься?
– Да, представьте себе.
– Ну что ж, вольному воля, как говорится. А где вы собираетесь жить? Ведь скоро вернется мама.
– Знаю. Но жилье я тоже уже нашла.
Мне не хотелось выкладывать ему все карты, хоть я и понимала, что это глупо. А потому поспешила перевести разговор:
– А как Япония?
– Япония? Да я там уже бывал неоднократно. Но в этот раз меня безумно все раздражало, я рвался в Москву. Да, кстати, я так обрадовался, увидев вас, что совершенно забыл… Я же привез вам сувенир, но оставил его в машине. Подождите минутку…
Вскоре он вернулся, неся в руке какую-то коробочку, завернутую в красивую бумажку с иероглифами:
– Вот, Саша, держите на счастье.
– Что это?
– Ох, женщины, нет чтобы сразу открыть… Открывайте, открывайте, я не смел привезти вам дорогой подарок, поэтому привез вот такую ерунду…
Я открыла коробочку и достала оттуда… кошку.
Черную фарфоровую кошку с красным бантом на шее и поднятой правой лапкой с красными коготками. Так, теперь черная кошка, мелькнуло у меня в голове. Эпоха белой кошки кончилась плачевно, зато эпоха черной началась интересно… Не могу сказать, что эта кошка была такой же симпатичной, как белая меховая, но. там будет видно.
– Я купил ее в храме, в Японии кошки считаются символом удачи в доме, видите, это ведь маленькая копилка… Саша, почему вы так задумчиво на нее смотрите? У вас что-то нехорошее связано с черными кошками?
– Да нет, это я так… – в который уж раз я поразилась его проницательности. – Во всяком случае, спасибо. Надеюсь, она принесет мне удачу. Я назову ее Саша-сан. В вашу честь.
– Я обратил внимание, что сегодня вы еще ни разу не назвали меня ни по имени, ни по имени-отчеству. Я понимаю, по имени вы еще не решаетесь, а по имени-отчеству уже слишком официально, да?