– Погоди минутку, я отнесу Дику поесть и буду в твоем распоряжении. – Он вернулся мгновенно. – Выпить хочешь? Вина? Мартини? Виски?
– Немножко мартини, пожалуй.
– Пойдем в гостиную, напитки у меня там.
Он обнял меня, и нас обоих тряхнуло током.
– Саша! – простонал он и стал целовать меня в глаза, в губы, в нос, в шею.
– Ах ты гад! – раздался крик. – Ах ты сволочь поганая!
Мы отпрянули друг от друга. В дверях кухни стояла женщина. Она была молода и, вероятно, красива, но лицо было искажено такой злобой, что я даже испугалась.
– Инга! Ты как сюда попала? – побледнел Алекс.
– А как я сюда попадала раньше, когда ты хотел целовать меня, как сейчас эту… Я смотрю, тебе все равно, кого тянуть в койку, скотина. Думаешь, я стерплю, что меня в отставку отправили? Хрен тебе, старый паскудник! А вы, женщина, зря губешки-то раскатали, он вас потрахает, а потом задвинет… Так что радуйтесь, если еще не шибко увязли!
– Инга, сию минуту заткнись! – прошипел разъяренный Алекс.
– Как же, дожидайся! Ты что мне говорил, сукин сын? Что мне обещал? Я так и знала, что ты опять с кем-то снюхался.
А у меня внутри вновь зазвучала мелодия: «Тореадор, смелее в бой!» Но тореадор здорово растерялся.
Наверное, не будь меня, он сумел бы утихомирить скандалистку, но, видимо, боялся показаться чересчур грубым. А потом мелодия Бизе смолкла – и я вспомнила слова Тараса: «Не полагайся на Шурку, Саша!» На него и впрямь нельзя полагаться.
– Инга, зачем эти сцены? Ты же знаешь, что между нами все кончено! Я тебе об этом сказал, и ты, мне казалось, поняла, – с трудом, как будто у: него болело горло, проговорил Алекс.
А я опять наблюдала эту сцену как бы со стороны и опять ощущала ее давящую банальность. Мне хотелось только одного – убраться отсюда.
– Ничего я не поняла! И не желаю понимать, я ж тебя, старого прохвоста, любила! И сейчас еще люблю, а ты… гадина, гадина! – она в бессильной ярости топала ногами, мне было ее даже жалко.
– Инга, прекрати истерику!
– Ну что, что тебе надо, что в ней такого есть, чего нет во мне, можешь объяснить? Я вот не понимаю!
– Прежде всего замолчи!
– Не желаю я молчать, козел ты старый! Да я без тебя жить не могу, и если ты меня пошлешь, я покончу с собой, да еще записочку оставлю: «В моей смерти прошу винить Александра Шалимова!» Вот ты попляшешь! Я в своем предсмертном письме такое о тебе навыдумываю, что ты лет пять с прокуратурой разбираться будешь!.
– Инга, прекрати, – как-то вяло уже отбивался Алекс. – Посмотри на себя, до чего ты дошла…
Я тихонько выскользнула из гостиной, у меня не было ни сил, ни желания наблюдать эту отвратительную сцену. Не знаю, как должен был вести себя Алекс в такой ситуации, но точно не так, как он себя вел. Я побежала к воротам и выбралась на улицу. Хорошо еще, я запомнила, с какой стороны мы подъехали. Попрошу охранников вызвать мне такси, что ли…
Мне фантастически повезло. Когда я подбежала к воротам, там как раз остановилось такси. Какой-то мужчина вылез и пошел пешком. А я плюхнулась на сиденье рядом с шофером. Он очень обрадовался неожиданной пассажирке. В такси играло радио. И что бы вы думали? Конечно, куплеты тореадора. Бывают такие дни. Хоть и не часто, но бывают. Больше никаких мелодий во мне не звучало. Только одна мысль: «Скорее на Майорку!» Как три сестры Чехова все канючили: «В Москву, в Москву!» – так и я мысленно твердила: «На Майорку, на Майорку!»
И вот наконец сбылась мечта идиотки. Я на Майорке! У Эммы оказался там прелестный дом, с садом и большим балконом, выходящим на море. Мне отвели прекрасную комнату, тоже с видом на море, на втором этаже.
– Ну как, нравится? – спросила Эмма.
– Не то слово. Мечта! А где твоя дочка?
– Я ей ничего не сообщала, сюрприз хочу сделать, она меня не ждет. Хорошо летом: в сезон сюда из Москвы прямым рейсом летаю, а не в сезон приходится на перекладных. До Барселоны, а оттуда либо паромом, либо опять же самолетом. Словом, геморрой. Ты давай разбирай вещички, устраивайся, а я, пойду погляжу, не у соседей ли она. Там ее подружка живет. Хотя нет, я сейчас Вере Ивановне звякну на мобильник.
– Вера Ивановна – это кто?
– Гувернантка. Хорошая тетка, интеллигентная пенсионерка. Счастлива до безумия, что на старости лет на Майорку попала, все талдычит про Шопена, про Жоржа Санда какого-то…
– Про какую-то. Жорж Санд – женщина. Знаменитая писательница.
– Ну да, она что-то говорила, у меня в одно ухо влетает, в другое вылетает.
– Чукча не читатель, чукча писатель, – засмеялась я, припомнив старый анекдот.
– Издеваешься? – насторожилась Эмма.
– Да ты что, просто смеюсь.
– Чего смеяться, я сама знаю, что мне культурки здорово не хватает, жизнь такая была… Я вот тебе порасскажу, ахнешь. Ой, вон Дуняшка моя бежит!
– Мама! Мама приехала! – раздался вопль, и в сад ворвалась девчонка в шортах и маечке, больше похожей на лифчик. На голове у нее была смешная красная панамка.
– Мама, ты почему не позвонила? – Девочка повисла на шее у Эммы. – Ой, а вы кто? – спросила она, заметив меня.
– Я подруга твоей мамы, меня зовут Саша. Давай знакомиться. У тебя классная панамка, здесь такие продают?
– А у вас дети есть?
– Нет, я себе.
– Взрослые таких не носят, – пожала плечами девочка.
– Серьезно? Какая жалость! А ты плавать умеешь?
– Умею, конечно! А вы, что ли, не умеете?
– Почему? Умею, просто давно не была у моря, боюсь, не разучилась ли.
Девочка смотрела на меня испытующе.
– А вы с мамой давно дружите? Что-то я никогда про вас не слышала.
– Нет, недавно подружились. Надеюсь, мы и с тобой подружимся.
– А зачем нам с вами дружиться?
– Понимаешь, я тут останусь пожить.
– Зачем?
– Надо. Буду тут работать.
– Кем?
Эмма вдруг покраснела. Чувствовалось, что она немного робеет при дочери.
– Саша будет мне помогать с романами…
– Ой, кошмарики! – воскликнула девочка. – Мама, тебе не надоело?
– Дуняша, что ты за человек, другая бы гордилась матерью, а ты…
– Да чем гордиться, мама? Не вижу повода. А вы тут долго жить будете?
– Посмотрим.
– Вы на роликах катаетесь?
– Нет, никогда даже не пробовала. А ты меня научишь?
– Саш, ты что? – испугалась Эмма. – Зачем тебе это надо, смотри, шею сломаешь. Лучше пусть Дуняшка тебя испанскому научит, больше пользы.
– Одно другому не мешает. Будем ездить на роликах и говорить по-испански, чем плохо?
Дуня посмотрела на меня с интересом.
– Вы не придуриваетесь? – осведомилась она.
– Даже не собираюсь! А тут ролики можно купить?
– Можно. В Пальме. Мама, поедем в Пальму?
– Обязательно поедем, только не сейчас. Дай старым женщинам отдохнуть с дороги, на море сходить и все такое.
– Мам, а ты надолго?
– На пять дней, больше не получится.
– И то хлеб, – как-то не по-детски вздохнула Дуня. – Ладно, вы тут разбирайтесь, а потом посмотрим. Мам, ужинать будем в ресторане.
– Договорились.
Дуня убежала.
– Ты ей понравилась, – сказала Эмма с явным облегчением. – Это хорошо, я хоть спокойна буду… Ты теплый человечек, Саша, а Дуньке тепла не хватает, хоть Вера Ивановна хорошая женщина, но уж точно на роликах с ней кататься не будет. Ладно, кончаем треп, идем на море!
До моря было пять минут ходьбы. На пляже торчали забавные грибки, похожие на вьетнамские соломенные шляпы, только какие-то лохматые. Народу было много, по волнам летали пестрые прозрачные стрекозы – серфы. А вдоль моря над полосой пляжей тянулась белая, усаженная пальмами набережная. У меня захватило дух.
– Какая прелесть! Боже мой, неужели это наяву? Эмма, ущипни меня! И я буду жить в этом раю?
– Погоди, взвоешь еще, надоест тебе этот рай хуже горькой редьки!
– Не надоест, не может такого быть!
Мы купались, плавали, потом пошли в кафе, пили ледяной сок и крепкий, обжигающий кофе.
– Саш, я вот хочу спросить… У тебя подруги есть?
– В общем-то нет, есть одна подруга еще моей мамы – я с ней тоже дружу, а больше никого. До замужества были, и много, а потом… Кто-то мне жутко позавидовал, когда я за Глеба вышла, кто-то уехал, кто-то с годами отсеялся… Теперь я понимаю, что это не правильно – всю себя посвящать мужу, какой бы он ни был.
– Вот и у меня с подругами напряженка. А сейчас вообще… Понимаешь, я все время с такими людьми общаюсь, что там нормальным бабам не выжить. Либо акулы, либо рыбки-прилипалы.
– Ты тоже акула?
– Еще какая, – тяжело вздохнула Эмма. – Но меня вывели…
– Как – вывели? – не поняла я.
– Вывели новую породу… Я раньше не была такой, я раньше не акула была, а Акулина простодырая. У меня теперь знаешь какая хватка? Помесь акулы с бульдожиной. Самой иногда противно, но что ж поделать… Слушай, а почему ты просила ничего не говорить Тарасу?
– Просто не хочу, чтобы один человек об этом знал. Только и всего.
– Муж?
– Ну и муж тоже, хотя муж вряд ли стал бы меня тут искать.
– Я вообще про этот дом никому особо не треплюсь. И Тарас тоже не знает. Я всем говорю, что Дуняшка в Швейцарии. Слушай, а что за мужик-то, от которого ты прячешься?
Я рассказала ей о Шалимове.
– Не знаю такого. Но мужикам вообще верить нельзя, это я давно поняла. Эх, знала б ты, как я их всех ненавижу! Ничего, подруга, будет и на нашей улице праздник!
– С мужиками? – засмеялась я.
– Куда от них, блин, денешься! Кстати о праздниках. Сегодня гуляем. А завтра начнем разбираться с романом. У тебя там вопросы накопились, надо все посмотреть, чтобы потом ты спокойно работала. Сколько страниц в день ты реально можешь сделать?
– Ну в Москве больше четырех-пяти у меня не получалось. Здесь, может быть, и больше будет выходить.
– Ну в сезон это вряд ли: море, курортные радости, пока освоишься, то да се, а вот как дожди пойдут, народ разъедется, тогда уж и приналяжешь. Но за три месяца одолеешь? А то у меня уж и следующий на подходе.