– Ты феминистка?
– Нет, просто надоело.
– Правильно, замуж выходить скучно. Вся эта мутотень с белыми платьями, кольцами, свадьбами… Ни за что не выйду замуж, противно.
– Погоди, вот влюбишься…
– Я уже влюблялась, подумаешь.
– Ты еще маленькая.
– Почему? Раз у меня менструации, значит, у меня уже детородный возраст, выходит, я взрослая.
Я озадаченно смотрела на ее детское пухлое личико. Ну и логика у девочки!
– Да-да, я все прекрасно понимаю.
– Так уж и все?
– Да уж побольше некоторых!
– Ты имеешь в виду меня?
– Нет, что ты. Ты как раз человек понимающий. Ладно, замнем для ясности.
Прошло еще несколько дней, и она опять явилась ко мне. В руках у нее было несколько листов бумаги.
– Саш, я тебя оторву, а?
– Валяй! – потянулась я. Работа уже близилась к концу, и я делала в день до десяти страниц. – Надо немножко передохнуть.
– Понимаешь, я покопалась в Интернете – ну насчет твоего мужа…
– И что?
– Он жутко красивый.
– Это факт.
– Я тут для тебя скачала разные статейки про него, интервью – тебе, может, интересно?
– Надо взглянуть. Только не сейчас.
– Боишься?
– Да нет, просто неохота с рабочего настроения сбиваться. Знаешь что. Ты пока сложи все в папочку, но держи у себя. А я через недельку закончу и уж тогда на свободе погляжу. Договорились?
– Как хочешь, – пожала плечами девочка.
Мне, конечно, безумно хотелось взглянуть на эти статьи, но я и вправду решила сначала закончить работу.
– Слушай, Саш, а вот ты все закончишь, и что дальше?
– Дальше? Ну мама приедет, привезет новый роман, она давно грозится. Мы с ней вместе посмотрим этот, вдруг ей что-то не понравится…
– Ой, не смеши меня! Как ей может не понравиться? После ее кошмариков?
Ровно через неделю я закончила работу. Из тысячи ста семи страниц у меня получилось триста пятьдесят четыре. Я перечитала его целиком, и, ей-богу, он мне понравился.
– Дуня, пожалуйста, прочти! – взмолилась я. – Ты будешь самым первым читателем! И мне очень важно твое мнение.
– Саш, я, конечно, прочту, просто ради тебя, но я все равно знаю, что все клево получилось.
– Ты в меня веришь? – засмеялась я.
– Спрашиваешь!
Такое отношение девочки было приятно. И я с некоторым волнением вручила ей роман.
И уже на следующий день она мне заявила:
– Это кайф!
Но, отдавая Дуне роман, я взяла у нее папку с сообщениями о Глебе. Открыла ее с каким-то немного сторонним любопытством. Боже, чего там только не было! Интервью, фотографии, статьи, заметки, рецензии на спектакли… Он в октябре сыграл премьеру в антрепризе, а из театра все-таки ушел. Жаль, он был таким дивным Чацким. А еще он снимался в нескольких фильмах сразу. В одной заметке даже говорилось, что ему предложили роль в Голливуде, у самого Спилберга, и он сейчас «рассматривает предложение». В каком-то интервью его спросили, намерен ли он совсем порвать с театром, на что Глеб ответил, что ни в коем случае. Слава богу! Хотя какое мне до этого дело, одернула я себя. А вот это еще интереснее. Фотография, сделанная на какой-то презентации. Глеб в шикарном, незнакомом мне костюме с галстуком, в котором явственно видна булавка Мамонта Дальского, подаренная Инной Кирилловной, а рядом с ним молоденькая девушка, не очень высокая – верх ее прически едва достает ему до плеча, очень хорошенькая – с живыми темными глазами. И подпись – Глеб Ордынцев с подругой, Яной Беловой, каскадершей. Так вот она какая, эта Яна. Пикантная, в высшей степени пикантная. Каскадерша, значит, лихая, наверное… А в другой газете было интервью с ними обоими. Рубрика называлась:
«За чашкой чая». И на фотографии было видно, что чай они пьют на нашей кухне, из купленных в «Икеа» кружек…
А чего я, собственно, удивляюсь? Я уехала, а он остался. Природа, как известно, не терпит пустоты, особенно мужская, свято место пусто не бывает, и все такое прочее, более чем банальное… Здесь, на Майорке, это ощущение банальности ни разу во мне не возникало, и никакие мелодии, кстати, тоже не звучали. Ладно, чего я могла еще ожидать? Именно этого. Значит, удивляться и расстраиваться попросту глупо. У меня новая жизнь, и плевать я хотела на Глеба. Мне нельзя расслабляться, мне нужно работать, тогда я спокойна. Скорее бы приехала Эмма с новым романом.
Я пошла к Дуне.
– Дуняшка, свяжись с мамой по электронной почте, сообщи, что я все сделала и готова приступить к новой работе.
Дуня испытующе на меня поглядела и проговорила:
– Тебе кисло?
– Что?
– Тебе от той папки кисло? Хочешь работой все заглушить, да?
– А если и так?
– Слушай, я тут думала о тебе.
– Очень тронута.
– Подожди, я не самая глупая на этом острове, можешь мне поверить.
– Я это давно знаю. И что ты надумала, умная голова?
– Ты должна писать сама.
– Это ты мне уже говорила.
– Подожди, – отмахнулась Дуня, она явно была захвачена своей идеей. – Ты должна написать пьесу!
– Почему пьесу?
– Мне кажется, у тебя получится пьеса. У тебя люди так здорово разговаривают… Диалог классный! Я очень люблю пьесы читать. Я всего Лопе де Вега прочитала и Кальдерона, и Тирсо де Молину.
– Ну ты даешь! По-испански?
– Конечно, откуда тут русские книги? Вот стихи, например, я читать не люблю. А пьесы, даже в стихах, обожаю. И ты просто обязана написать пьесу!
– Но о чем? Я как-то не думала.
– Ты попробуй! Ты напишешь пьесу не просто так…
– А как? – испугалась я.
– Там должна быть отпадная роль для твоего Глеба!
– Роль для Глеба? – ахнула я.
– Именно! Ты только представь себе: ты напишешь пьесу – под псевдонимом, эту пьесу поставят, он будет в ней играть, это окажется гвоздем сезона, а ты придешь на премьеру, и зрители будут топать ногами, визжать и кричать: «Автора! Автора!» И тогда ты выйдешь на сцену, и твой Глеб увидит, что это ты… – захлебывалась Дуня. – Во кайф будет! Ломовуха! Правда, клевая идея?
– Зашибись! – засмеялась я. – Только тут очень много всяких сложностей.
– Да какие тут сложности? Ерунда!
– Ну первая сложность – написать хорошую пьесу.
– Не хорошую, а гениальную!
– Это просто исключается, дай бог хорошую-то накалякать…
– Вот не надо так.
– Как?
– Накалякать! Калякает мама, а ты как раз пишешь. И я просто уверена, что ты напишешь классную пьесу – ладно, пока, может, не гениальную, а классную! Это даже лучше.
– Почему?
– Ну гениальную в антрепризе вряд ли ставить будут, и в обычном театре тоже. Гениальную современники не поймут, а вот классную – легко!
– Дуня, ты знаешь, кто ты?
– Знаю. Я классная девчонка.
– Точно! Именно это я и хотела сказать.
– Ты тоже классная. Я сперва подумала, что ты немножко мымра…
– Почему? – расхохоталась я.
– У тебя, когда ты только приехала, глаза какие-то мымристые были. Ты не обижайся, правда-правда. Но это быстро прошло.
– А вот ты мне сразу понравилась.
– Это нормально.
– Почему?
– Потому что мне еще мало лет, и у меня… как бы это сказать… слоев меньше.
– Слоев? – не поняла я.
– Ну да. Знаешь, когда дерево спилят, на пне кольца есть? Вот так и у людей, с каждым годом новый слой нарастает, и чем дальше, тем труднее пробиться к серединке, к тому, какой человек на самом деле.
– Значит, по-твоему, самые загадочные существа – старики?
– Нет, наверное… – задумчиво проговорила девочка. – Старики как раз не загадочные, они уже как дети, многие во всяком случае. Я про это еще не думала, но, наверное, эти слои нарастают, пока у человека сил много, а потом они, наоборот, начинают опадать, как листья. Говорят же: старик впал в детство. Слои опали…
– В этой теории что-то есть. Не знаю, может, она и не оригинальная, может, кто-то до тебя до этого додумался. Я, честно говоря, философию всегда терпеть не могла, хотя я даже не знаю, философия это или просто…
– Или просто белиберда? – засмеялась Дуня.
– Вот именно.
– Я и сама не знаю. Да ладно, проехали. Но что мне в тебе нравится, Саш, – ты не притворяка.
– Это точно.
Должна признаться, что слова Дуни запали мне в душу. Конечно, не детская идея насчет того, что Глеб будет играть в моей пьесе, но мысль написать пьесу теперь меня уже не оставляла. Мне действительно лучше всего удавались диалоги, я это и сама чувствовала, как и то, что на одном диалоге многое можно построить, не впадая в длинные описания событий и чувств. Сейчас только конец ноября, Эмма обещала приехать ближе к Рождеству, а до тех пор я свободна… Однако привычка с утра садиться за машинку уже вошла в плоть и кровь, как говорится, да и три курса театроведческого дали необходимые представления о законах драматургии. И я решилась. Попробую написать пьесу. Но о чем? Для начала лучше писать о себе, ведь себя я неплохо знаю. Но что за сюжет это должен быть? Я в каких-то выдуманных обстоятельствах? Или же я в своей собственной жизни? Но что в моей жизни было такого, что может быть интересно другим? Моя любовь? Но если выставить напоказ собственные чувства, получится пошлая, слезливая мелодрама. Нет, это будет комедия, комедия о любви невзрачной дурочки к красивому и умному. Просто многие события моей жизни надо подать, как говорится, с обратным знаком. Все тяжелое, грустное, больное утрировать до полного идиотизма, который будет вызывать смех… Нет, это не мое, у меня не получится. Лучше всего мне дается легкий, ироничный тон с некоторыми заходами в любовную патетику. А впрочем, что заранее теоретизировать, вдруг на бумаге получится что-то совсем иное, я уже знаю, что так бывает.
Я шла по набережной, море бушевало. Зимние штормы мне до Майорки видеть не приходилось, я всегда бывала на море летом. Волны грохотали, подбираясь к парапету набережной, обдавая меня брызгами, и волнующий запах моря, почти не ощутимый летом, здорово бодрил. Мне страшно нравилось гулять в такую погоду, тем более что тут я купила себе чудесную кожаную куртку, оливковую с белым. Мне уже не составляло труда объясняться по-испански в здешних магазинах. А после такой прогулки я любила зайти в кафе, выпить капучино, посидеть в тепле, особенно мне нравилось кафе под