— Ну, так я не в зал же пошёл, железо тягать. И не с бойцами на тренировки, пыль из татами выбивать. — Ухмыляется этот кошак. — А собственную жену на руках носить, это не нагрузки.
— Опять жена? — ловлю его на слове.
— В смысле опять? Всегда. — На землю он меня ставит, только чтобы открыть машину.
— Это что за чудовище? — осматриваю я огромный внедорожник с наглухо затонированными стеклами. — Откуда?
— Брат пригнал, как только я в себя пришёл. Мне спокойнее, когда машина рядом. Мало ли что понадобиться. — Подсаживает он меня на сиденье. — Я привык, что сам себе хозяин, а машина сильно облегчает передвижение. Извините, принцесса, белого коня нет.
— А ты значит принц? — улыбаюсь я.
— Неа, я дракон. Иди сюда, моё сокровище. — Усевшись за руль, он притягивает меня к себе и долго целует. Словно ставит точку в затянувшемся споре.
Пока мы едем домой, как он сказал, Тайгир постоянно смотрит на меня и улыбается. Скоро и я начинаю узнавать местность. Многое изменилось за восемь лет, но всё же не настолько, что я не смогла бы узнать улицу, двор, дом, где располагалась та самая квартира, в которую меня однажды привёз Тайгир.
Улыбка сама собой появилась на губах, стало интересно, насколько всё изменилось в самой квартире. Тайгир только молча улыбался, держа меня за руку. Я зашла в квартиру и словно перенеслась на восемь лет назад. Чисто, аккуратно. Но всё, абсолютно всё, то же самое. Та же мебель, те же занавески, даже моя связка ключей всё там же, на крючке у двери. С брелком Тигрой из мультфильма.
— Ты даже замки не сменил? — спрашиваю, уже догадываясь об ответе.
— Зачем? Когда любишь, надеешься, что однажды просто повернётся ключ в замке. — Обнимает он меня со спины. — Себе не верю. Что наконец-то ты нашлась. Нашлась и вернулась.
— Что ты сказал? — замираю в его руках, боясь поверить в то, что услышала, а сердце уже взяло сумасшедший разбег.
— Что люблю. — Тихо повторяет он, разворачивая меня к себе.
— И я. — Признаюсь в ответ. — Люблю и боюсь, что однажды сказка закончится. Как у мамы.
— Однажды ты поверишь, что наша сказка навсегда. — Целует он меня нежно и легко, и прижимает мою голову к своей груди. Мы просто молча стоим посреди коридора и дышим, словно успокаиваясь рядом с друг другом.
— Ты всё время жил здесь? — покидаю и уютные объятья, осматриваясь по сторонам.
Все вещи, что я перетащила в его квартиру, пока жила здесь, оказались на месте, всё так же сложенные в шкафах. Даже мои духи стоят. Наверняка уже выдохлись.
— Косметику придётся купить новую. Всё то, что было на полочках в ванной пришлось выкинуть. — Признаётся он, а я начинаю смеяться.
Странное ощущение. Прошло восемь лет, а я снова в той же точке, что и раньше. Когда нужно было рискнуть и поверить. Когда нужно было строить из нас двоих загадочное "вместе".
Ужин Тайгир заранее заказал из ресторана. Я ему сразу сказала, что мои умения в приготовлении пищи ничуть не улучшились, а наоборот, ухудшились.
— Не для кого было готовить? — задаёт он вопрос, а сам просто светится от уверенности в себе.
— Просто у меня появилась Кира. — Не стала я тешить его самоуверенность.
За ужином мы продолжали шутить и подкалывать друг друга, отодвинув все спорные моменты на потом. Сейчас мне хотелось только наслаждаться моментом. И даже посуду мы мыли вместе, точнее я мыла, а он протирал и ставил на место. Наблюдая за тем, как спокойно он помогает с обыденными домашними делами, я позволила себе небольшую надежду, что и в остальном он отличается от своего твердолобого братца.
А вот потом я замешкалась, не знаю, куда идти спать. В свою комнату, где жила раньше, или в комнату Тайгира, где мы спали перед тем злополучным вечером.
— Даже и не думай попробовать лечь от меня отдельно. — По своему истолковал мою заминку Тайгир. — И вообще привыкай. Ты теперь очень много времени будешь проводить рядом со мной. Чтобы компенсировать восемь лет своих гуляний.
— Гуляний? — возмутилась я. — Ты действительно думаешь, что я развлекалась и веселилась?
— Тогда расскажи. Чтоб я точно знал. Хочу каждый твой день знать и помнить, словно провёл его рядом. — Говорит он, утягивая меня за собой в свою комнату.
В нашу спальню, как он сказал.
Глава 12.
Просто закрываю глаза и прячу лицо у него на груди.
— Мне сложно. — Признаюсь ему. — Я росла с мыслью, что обязана нести ответственность за свои поступки, за себя, за свою жизнь. Мама приучала меня к тому, что никто не придёт и не начнёт решать мои проблемы. Что это должна делать я сама. Даже если трудно и страшно. Она учила добиваться всего самой, а не ждать подарков. А сейчас… Появляешься ты и говоришь, что все сложности в моей жизни и проблемы уже не должны меня беспокоить. Что я должна просто доверить решение всех вопросов тебе, точнее свалить все на тебя, а сама могу просто наслаждаться жизнью. Получается, что максимум, который от меня ждут, это взять телефон и нажать вызов, чтобы ты приехал и всё решил.
— Мужчина и должен всё решать. — Звучит над моей головой.
— Это не мужчина получается, а цепной пёс! Добычу принести, чтоб не голодала, на всех порычать или покусать кого, чтоб не обижали, в будку затолкать и рядом лечь, чтоб не замёрзла! — не соглашаюсь я, а он смеётся и несёт на кровать.
— Так всегда было. А женщина за домом следит, за детьми. Кому холодный дом нужен? — укладывает он меня на себя. — Меня брат вон заставил строить. Лет пять уже как строится. Только меня и не тянуло, и не горело.
— А сейчас значит, горит? — поднимаю голову и чувствую, как дыхание сбивается.
Полутёмная комната и ночник сыграли странную штуку. Свет отражается в тёмных глазах, создавая ощущение бушующего в них пламени, горячего, обжигающего, манящего, заставляющего поддаться желанию окунуться в этот жар.
— Горит. — В его голосе прорезается дразнящая мои эмоции хрипотца.
Каждое его слово начинает литься тягуче, как густой мёд, обволакивать. В который раз поражаюсь тому, как его голос звучит для меня, как меняет всё вокруг. Словно ничего больше не существует, кроме расплавленного янтаря его объятий. Словно нет ничего важнее, чем ощущать стук его сердца и бой пульса. Один головокружительный поворот, и я уже наслаждаюсь тяжестью его тела, такой нужной, такой желанной.
— Сейчас горит. — Продолжает он. — Сейчас понимаю, о чём брат мне всё время твердил. Хочу тебя схватить и утащить. Ото всех. Спрятать, запереть, закрыть, только для себя оставить, чтобы даже мечтать не могли. А получается, что и утащить некуда.
— Как это? Разве это не твой дом? — пищу, пытаясь выкарабкаться из-под него, и замираю, когда он с коротким рыком кусает меня за шею. — Озверел?
— От тебя. Совсем спятил. Хочу нежностью окружить, заботой окутать, а кровь требует подчинить и защитить одновременно. — Чувствую, как он начинает зализывать место укуса и от этого, какого-то по-звериному дикого поступка по моей коже побежали мурашки. А в мыслях появилось несвойственное мне самодовольство от того, что это я причина такой несдержанности. — А как тут защитить? Как семье здесь жить? Через стенку чужие люди. Через балкон пробраться можно, дверь вскрыть… Охрану здесь хрен поставишь! Нет, дом нужен! Свой! Чтоб там никто и рта открыть не посмел, сама хозяйкой будешь. Я тебя на руках занесу, сама спальню выберешь, сама все комнаты назначишь, мебель выберешь. Чтоб ничьей руки там не было.
— То есть я сама обстановкой заниматься буду? Тайгиир! Я не справлюсь! — вытаращила глаза я. — Я никогда этим не занималась… Ты чего ржёшь, зверюга?
— Смешная ты, — лыбится этот откормленный Тигра. — Глаза сразу шебутные. И сама вся нараспашку, все эмоции на лице, все переживания. В больнице ты другая, строгая. Ото всех закрытая. Нравится, когда ты такая.
— Почему? — любопытничаю я.
— Вкусно мне и кайфово. От того, что никто больше тебя такой не знает, не видит. Моё, для меня. И вся ты моя. И для меня. Моя девочка, моя Злючка, моя жена! И не спорь! — рычит он мне в губы.
— Ты ещё на меня табличку повесь. "Собственность Тайгира Тахмирова. Сверять с графой движимое имущество", — фыркаю я.
— Это предложение? — лукавая улыбка изгибает мужские губы.
— Слезь. — Толкаю его в грудь.
— Ты чего? — напрягается мой личный зверь.
— Слезь, говорю. — Он напряжённо следит за каждым моим движением, наблюдает пристально. Готов в любой момент сорваться с кровати и схватить меня, а я радуюсь, что даже в душевой он видел меня только с одного бока.
Сейчас я стягиваю с себя верх рабочего костюма и разворачиваюсь к нему другой стороной, и с удовольствием наблюдаю, как удивлённо распахиваются глаза этого собственника. А такого довольного оскала я себе даже не представляла.
— Значит, говоришь, табличка? — почти мурлычет он, поднимаясь к кровати. — Моя собственность?
— А кто-то такой внимательный! — язвлю я, пока он, опустившись на колено, проводит пальцами по чёрным линиям татуировки. — Щекотно!
— Моя собственность. — Как завороженный, Тайгир вновь и вновь ведёт по застывшему в прыжке и оскалившемуся тигру у меня на боку с левой стороны.
— Когда мне Рита её набивала, было дико больно. Особенно, когда белым забивали. Пора уже коррекцию делать. Надо только мастера найти, чтоб не испортила. — Рассказываю Тайгиру, который просто прилип к моим рёбрам. — Кира меня отговаривала, но мне надо было. Странная потребность. А Рита моя однокурсница, она в салоне подрабатывала. Сначала сам рисунок сделала, потом перед выпуском первую коррекцию выполнила. А сейчас боюсь, что попортят. Мастер-то другой будет.
— Я найду. Чтоб не испортили. И чтоб не больно. — Продолжает обводить он своего тёзку, тянущего когти к моему сердцу. — Моя. Всегда моя. Бегала от меня, пряталась, шипела, к себе не подпускала. А оказывается, всегда моя была, сама так решила.
— А ты ещё слова кроме "моя" знаешь? — почему-то шёпотом спрашиваю я.
— Моя собственная! — улыбается он.