— Свободная, самостоятельная и независимая женщина? — спрашиваю его, наблюдая, как он поднимается, проводя горячими ладонями по моему телу.
— Не, не слышал. Это на каком? — сжимает он моё лицо в своих руках.
— На цивилизованном, дикарь. — Улыбаюсь я.
— У нас, у дикарей, есть обычай. Когда встречаешь свою женщину, свою пару, хватаешь её за волосы и тащишь в свою пещеру. — Разгорается похотью его взгляд, пока его рука наматывает на кулак мои волосы.
— Так мы только что выяснили, что пещеры-то у тебя как раз и нет. — Дразню зверя я.
— Так ты меня заверяла, что и эта подойдёт? — возвращает он меня обратно в кровать, но укладывает так, чтобы видеть татуировку.
Тайгир буквально прикипает к ней при каждом взгляде, и вдруг улыбается так радостно, так открыто… Я таким его помню только на полигоне. А он трогает пальцем основание одного из верхних клыков нарисованного тигра.
— Это не то, что ты подумал. Я совсем другой смысл вкладывала. — Почему-то считаю важным сказать ему правду.
— Тайгир Тахмиров. — Ухмыляется он, мягко нажимая туда, где среди линий, складывающихся в звериный оскал, переплетаются две буквы "Т".
Сейчас его поцелуй мягкий, полный нежности, он только ласкает. Ни одного намёка на его собственные желания.
— А какой дом хотела бы ты? — спрашивает он, наглаживая меня по боку, и чуть задерживая руку на бедре.
— Где я могла бы быть собой. Где мне не пришлось бы себя ломать, ради того, чтобы меня приняли. — Отвечаю, даже не задумываясь.
— Ты будешь решать, кого принимать в нашем доме, а кого нахрен слать. — Обещает он мне, а его пальцы уже гладят кожу под поясом рабочих брюк. — Тебе эта тряпка очень важна?
— Нет, это просто рабочая одежда. — Не поняла я этого вопроса.
— Отлично. Бесят меня все эти тряпки на тебе. — Я даже понять ничего не успела, как оказалась перед ним в одном нижнем белье. Просто рефлекторно попыталась закрыться. — Не надо, не прячься.
Тайгир мягко отводит мои руки, его футболка летит в компанию к моим вещам. Впрочем, и спортивные брюки надолго не задерживаются на нём.
И вот странное дело, но от того, что он тоже почти раздет, от этого контакта кожи к коже, я получаю настолько сильное тактильное удовольствие, что всю неловкость смывает, как волной. Такое ощущение, что мне просто физически необходимо прикасаться к нему, ощущать жёсткие волоски на груди и животе, горячую кожу, каменные мышцы.
Даже бугры застарелых шрамов мне нужно чувствовать. И понимать, что мой мужчина многое перенёс, с раннего детства. Что он знает, что такое жестокость не понаслышке, что такое одиночество и как важно быть нужным и любимым.
И я готова. Готова быть той, кому он будет нужен всегда, и для кого он всегда будет любимым. Только бы он понял, принял меня той, какая я есть. Это единственное, что мне нужно! Я отплачу. Верностью, любовью, сердцем, душой. Самой жизнью.
Просто не загоняй меня в рамки непонятных стандартов "достойной женщины". Пусть Амиран живёт всем этим, раз ему это так важно. А я буду жить тобой и для тебя. Только не предавай меня, ломая под чужие ценности.
Но даже эти мысли, важные и нужные, испаряются из головы напрочь, стоит Тайгиру начать исследовать моё тело. Руками, губами, языком. Его ладони скользят по моим рукам, поднимающимся к его затылку, по бокам, по животу. Он позволяет пригнуть его голову к моему лицу, и с готовностью откликается на мою молчаливую просьбу.
Целует жадно, выпивая весь воздух из моей груди. И пока я пытаюсь восстановить дыхание, он обжигает укусами и поцелуями моё горло, его ладонь накрыла мою грудь и каждый раз сжимается чуть сильнее. Первый стон вырывается, стоит Тайгиру накрыть губами мою грудь, он медленно обводит языком напрягшиеся соски, не оставляя без своего внимания. Тянет, словно смакует. Чуть сжимает зубы, заставляя выгнуться ему навстречу, подставляясь под его ласки.
Рука, накрывшая промежность кажется безумно горячей, первое прикосновение его пальцев словно током прошивает.
— Тише, тише. Я осторожно, моя родная. Вот так. — Уговаривает он, словно я пытаюсь сопротивляться.
И целует, не прекращая откровенной ласки, то чуть ускоряясь, то наоборот, почти останавливаясь. А я льну к нему бесстыжей кошкой, шепчу что-то бессвязное, руки судорожно мечутся по его телу. Вот сейчас мне его мало, хочу ощущать его всего и везде.
Резко накатившая волна удовольствия выгнула меня почти на мостик, из горла вырвался хриплый стон, больше похожий на рык какого-то животного. Эти ощущения даже близко не походили на те, что я испытывала, когда сама доводила себя до финала. Я пыталась отдышаться и вспоминала, не царапнула ли я Тайгира, пока он доводил меня до сумасшедшего пика.
— Ты рычишь! Девочка моя, моя хищная девочка! — нависает надо мной Тайгир, и разглядывает меня с нескрываемым восторгом.
А я прижалась к нему, желая спрятаться от своих пережитых только что эмоций. Но вместо этого я почувствовала его напряженное желание. Одуревая от собственной смелости, я накрыла ладонью его член, и хриплый, шумный выдох стал моей маленькой наградой.
— А как же ты? — спрашиваю, ещё толком не отдышавшись.
— Ещё даже ночь не началась. — Шепчет он мне на ухо и толкается в мою ладонь.
— В смысле? — непроизвольно сглатываю я.
— Что такое? — улыбается он, провожая глазами движение на моём горле. — Жарко? Водички принести?
Глава 13.
Утро встретило приятной усталостью мышц и ощущением спокойного дыхания Тайгира в мою шею. Этот котяра подгрёб меня почти под себя, прижав к себе спиной. Даже во сне он меня то ли оберегал, то ли старался удержать. Потому что спал он, перекинув свою ногу через меня и устроив свою лапищу у меня на животе.
— Проснулась? Как себя чувствуешь? — а у самого голос чуть ли не мурлычет от самодовольства.
— Отлично я себя чувствую. И настроение хорошее. — Опережаю его вопрос. — И ты прекрасно об этом знаешь.
— Ну, то, что я знаю, и то, что ты думаешь, могут вообще не совпадать. Поэтому я лучше спрошу. — Усмехается он.
— Радуйся-радуйся… Пока меня не начал интересовать вопрос, где и главное на ком, ты всё это отрабатывал. Вариант ответа с учётом вашего семейного предприятия мне уже не нравится. — Выкарабкивалась я из-под Тайгира. — А то мальчик-колокольчик он. Как же!
— Читал много. И кино смотрел, обучающее. — Смеётся Тайгир даже когда я швыряю в него подушкой.
Смываю с себя пену под горячим душем и даже с закрытыми глазами понимаю, что в ванной я уже не одна. Сложно объяснить, особенно самой себе, почему я почти физически ощущаю его взгляд? Тем более, что уж я-то точно знаю, что нет у человека таких рецепторов, что были бы способны распознать, что на него смотрят.
И, тем не менее, чувствую. Словно вижу, как он рассматривает изогнувшееся под струями воды тело, вспыхивают следы его укусов на шее, как будто откликаются на присутствие того, кто их оставил. Огненная волна скользит по татуировке, буквально за секунды ставшей настоящим фетишем для Тайгира, сильнейшим афродизиаком, от которого его желание просыпалось, словно он и не утолял голода своего тела.
Вот и сейчас он костяшками пальцев обводит линии рисунка, вставая рядом со мной под струи воды. Я смывала шампунь с волос, когда он зашёл, поэтому сейчас стою с задранной головой, которую ещё больше оттягивают длинные мокрые волосы, и с закрытыми глазами. Тайгир сильно выше меня ростом, без каблуков я едва достаю ему до плеча. Сейчас он замер, склонившись над моим лицом, его руки скользят по моему телу, дыхание становится чаще.
И я улыбаюсь. Я ничего не делала, а он заведён. Как он сказал ночью, мне достаточно просто быть.
За прошедшую ночь я получила десятки его поцелуев, от самых нежных касаний до злых и голодных, почти укусов. И мне кажется, что я уже знаю какие мне нравятся больше всего. Вот такие как сейчас, яростные, жёсткие, полные желания и демонстрации силы этого мужчины. Коварные, заставляющие сердце сходить с ума и разгонять кровь до непредставимых скоростей. Отнимающие способность дышать, порабощающие, заставляющие сдаться и не помышлять о сопротивлении.
Но и в то же время, возносящие на недосягаемую высоту. Поцелуи, превращающие обычную и ничем не выделяющуюся меня в нечто неземное. Богиню, царицу…
Я плавилась под этим яростным водопадом мужской силы, чувствовала, как во мне пробуждается голод. Ничем не уступающий тому, что владел в эти минуты моим мужчиной. Такой же жадный, такой же всепоглощающий и такой же привязывающий меня к Тайгиру. Потому что кроме него, никто не сможет его утолить. Никогда.
Резкий рывок вверх заставил меня распахнуть глаза от возмущения. Тайгир подхватил меня под бедра и, прижав к тёмному кафелю, буквально насадил на себя.
— Я кому говорила никаких нагруз… — договорить я не смогла, потому что Тайгир просто заткнул мне рот поцелуем.
Его руки были заняты, помогая мне двигаться вверх и резко опускаться, так что мне достаточно было только отвернуть лицо, чтобы прервать поцелуй и довысказать своё возмущение. Но я же не сумасшедшая, чтобы отказываться от своего особого удовольствия.
— Ведьма! — хрипло выдаёт, уткнувшись лицом мне в шею, Тайгир. — Не может смертная дарить столько удовольствия и вызывать такой голод. Мне тебя мало! Ночь прошла, а я словно и не был с тобой. Моя собственная ведьма!
Он чуть расслабляет объятия, и я тут же опускаюсь вниз, встаю на колени, чтобы было удобнее осмотреть места ранений.
— Вот если кровить сейчас начнёт, то сразу и узнаешь, ведьма я или есть шанс выжить! — вода, льющаяся сверху, мешает, но вроде всё в порядке.
И тут я замираю, слыша шумный выдох над головой. Тайгир возбуждён, и доказательство его желания буквально в нескольких сантиметрах от моего лица. И я вся такая, мокрая, распаренная, с наверняка горящими от поцелуев губами, голышом и на коленях! Да вот счаз! У меня мама медик, и она меня с детства приучала всякую гадость в рот не тянуть!