— Это при тебе что ли? — огрызнулась я, за что сразу и поплатилась новым рывком за волосы.
— Думаешь, легко отделаешься? — плевался при каждом слове этот бешеный. — Если бы не отец, я отдал бы тебя бойцам для развлечения, дня на три, чтобы каждый смог бы слить на такую шлюху как ты свою похоть, чтобы каждый смог вволю попользоваться. А потом просто вытащил бы скулящее животное с разорванными дырками, в которое ты бы превратилась, на дорогу перед домом и лично перерезал бы тебе глотку, навсегда смывая со своего рода позор твоего рождения. Тварь!
Понимая, что этот человек либо не здоров психически, либо под какими-то препаратами, я решила заткнуться и не провоцировать. Надеясь, что он сейчас уйдёт. И когда он швырнул меня обратно на пол, я решила, что кошмар уже закончился. Но он всего лишь вышел за дверь и крикнул кому-то.
Когда в мою камеру вошли ещё два мужчины, я ощутила подкрадывающуюся панику. Но они просто меня схватили и потащили на верх, на улицу.
— К столбу эту дрянь. — Приказал Кадер.
— Кадер, что происходит? — к нам спешила та самая девушка, что ушла от мужа, Лейла, кажется.
— Я собираюсь наказать эту с@ку как она того и заслуживает. Отец при всех сказал, что она будет наказана. — Улыбка, которая расползлась по его губам, была гнусной и за версту отдавала какой-то мерзостью.
— Так он и посадил Оксану под замок и на хлеб и воду. Другого наказания он не озвучивал и тем более тебе не поручал её наказывать. Ты не имеешь права её трогать и причинять ей вред, с тебя самого за это шкуру спустят. — Уверенно говорила она, а вот те, кто меня тащил, начали с сомнением переглядываться, что не осталось незамеченным для Кадера.
И привело его в бешенство.
— Да? — прошипел он. — А я понял иначе.
— Да ты с ума сошёл со своей ненавистью к ней! — взмахнула руками Лейла. — Дядя Рахман сам решит, достаточно она наказана или нет, а не тебе это решать!
— Уймись! — резко толкнул её Кадер и наклонился к упавшей девушке. — Ни тебе мне тыкать, что я должен делать! Ты здесь никто, и запомни это. Твоё место в вечных приживалках, если конечно отец не вернёт тебя мужу. Даже если я не так понял отца, я его единственный наследник. Что мне будет? Тем более за неё, нагуленного ублюдка?
— Кадер, ты… Что с твоими глазами? — вдруг сменила тему девушка, подтверждая мои опасения. — Я немедленно свяжусь с дядей.
— Лейла, это не твоё дело. — Вмешалась жена Рахмана. — Не лезь.
— Вы что не видите, что он творит? — опешила Лейла. — Остановите его.
Она вытащила из кармана телефон и начала набирать номер, но Кадер выбил у неё из рук аппарат и ударил по лицу.
— Тебя видно давно не учили правильному поведению? В комнату её. Или мне дважды повторять? — после этого окрика Лейлу подняли и силой увели, а меня потащили во двор.
В ещё достаточно ярком солнечном свете, по ощущениям сейчас было часов пять или шесть вечера, было сильно заметно, что с Кадером что-то не так. Сильно выделяющиеся сосуды на глазном яблоке, пульсирующий зрачок…
Да он явно под какой-то дрянью! И что за ненависть ко мне, о которой здесь, похоже, все знают, если я его никогда не видела и вообще никак не касалась этой семейки! Называть братом этого человека я не хотела даже в мыслях.
Когда меня притащили во двор, закрытый со всех сторон и с торчащим посередине столбом, а в руках у этого торчка я увидела кнут, паника прорвала все заслоны, и я начала рваться из рук охранников. Но справиться мне, без какой-либо специальной подготовки и безоружной, да ещё и со связанными руками, с двумя крепкими мужиками было просто нереально.
Мои руки резко вздернули и закрепили вверху при помощи металлического крюка-карабина.
Свист хлыста, звук разрываемой ударом ткани и жуткая, обжигающая спину боль, заставила меня завизжать. Никакая гордость и самоуважение не смогли меня спасти от этого крика, я не знаю, как это можно было перенести молча. Кадер явно наслаждался моими криками и слезами, которыми я буквально захлебывалась, и не собирался останавливаться.
Боже, как Тайгир мог это переносить ребёнком? И тут я вспомнила о своём единственном шансе на спасение.
— Ты сдохнешь за это! — выкрикнула я во весь голос между ударами. — Я жена Тайгира Тахмирова!
Следующий удар, выгнул меня дугой, кровь, от ободранных об наручники запястий, заливала руки. Сознание милостиво решило меня покинуть. Но я успела ещё увидеть, как вытягивается морда Кадера и как даже вещества, под которыми он сейчас явно был, не смогли справиться с проявившемся ужасом на его лице.
Мне казалось, что я в пустыне, опять в этой чертовой, полной солнца, обжигающего кожу ветра и раскалённого песка, пустыне. Солнце здесь просто сжигало не защищённую кожу мгновенно, высушивало тело и причиняло неимоверные муки. Не помню, почему я оказалась здесь? Почему не могу открыть глаза?
— Она сказала, что она жена Тайгира Тахмирова, Палача Тахмирова, мама! — визжало что-то высоко в раскалённом небе. — Этот с@кин отморозок убивает за непонравившийся ему тон голоса! Тебя не было, когда он и его братец разрывали договор о работе с нашим отцом. Он охрану уничтожил за несколько минут, чуть ли не голыми руками! Они даже стволы не успели достать. Просто потому что они осмелились проворчать, что не дело такой давний договор рвать. Представь, что он со мной сделает за эту бл@дь?
— Может, она соврала. — Небо стало разговаривать другим голосом.
— Да как же! На ней написано, вот смотри тигр и инициалы Палача. Какая же тварь! Тахмировская подстилка! — по рёбрам, где как я помню, была татуировка, разлилась резкая боль.
— Успокойся. Её забрали со старой квартиры её матери. Наверняка, твой отец постарался, чтобы никто ничего подозрительного не видел. — Говорит второй голос. — Пропала и пропала. У неё сильный жар, спина воспалена. К утру она уже умрёт, если ей срочно не оказать помощь. Запри её здесь, и давай в город уедем? Скажем, я решила сама приготовить ужин в ожидании мужа и докупить мелочи в приданное Фирузы, а ты поехал меня сопровождать. Рахман будет в ярости, но ты просто не так его понял. К тому же ты его единственный сын. Иди, готовь машину. Охрану с собой возьмём.
Некоторое время я плавилась в этой тишине. Голоса и их разговор что-то всколыхнули, но память не хотела мне помогать. Жар выжигал воздух вокруг, мне казалось, что от жажды губы растрескались до мяса. Но вот имя… Сознание рванулось на это имя, словно на маяк.
— Сын просто сорвался, увидев тебя в этом доме. Но ты сама виновата, ты отняла у мальчика отца. Так же, как твоя мать отняла у меня мужа. И ты получила справедливую расплату. — Голос, который на уровне инстинкта вызывал у меня неприязнь и чувство опасности, снова зазвучал над головой. — Вы, русские, лезете, куда вас никто не зовёт. Думаете всё так просто? Думаете легко быть женой и хозяйкой дома? Проявлять уважение изо дня в день к чужим людям только потому, что они семья мужа? А если ты не единственная жена? Нас учат этому с детства, смирению, скромности, терпению. Нас воспитывают в уважении к нашим традициям и законам. Мы учимся быть покорными и проявлять мудрость, чтобы выживать и занимать достойное нас место в жизни мужа и его семьи. А потом появляется какая-то развязная дрянь и тебя готовы вышвырнуть из своей жизни? А ведь я пришла младшей женой в этот дом. Всегда была вынуждена всем улыбаться и прислуживать. А стала единственной. Где они все? Где их дети? Знаешь, чего мне стоило? Но я боролась за своих детей! Твоя мать оказалась умнее, жаль, что тебя она всё-таки решила родить. Всё эта старая ведьма, Халила! Но с твоим рождением мой сын просто перестал существовать для отца. Меня не обманешь, я видела, как он ждал возвращения матери с её вечными рассказами за столом о тебе. А я улыбалась и восхищалась, какая умница и красавица дочь растёт у моего мужа. Дочь, которую он прижил от русской шлюхи. Успехи сына его так не интересовали, а мой мальчик всё это замечал с детства, и старался быть лучше. Лучше тебя. Но разве это возможно? Ведь муж знал только о твоих успехах, а не об ошибках и неудачах. Когда ты занимала призовые места, становилась год за годом лучшей по стрельбе, его друзья его поздравляли с тем, какая у него дочь. Настоящая Шаркизова, говорили они, словно забывая о том, что ты носишь фамилию матери, а не его. Когда родилась Фируза, я надеялась, что он о тебе забудет… Но разве забудет мужчина о своей гордости? А именно гордостью для моего мужа ты всегда и была! Словно родных детей не существовало. Он всегда говорил, что у него две дочери, даже и не вспоминая, что ты никогда не признавала его отцом. Наглая дрянь, ты даже никогда не поинтересовалась. А он ведь ждал, знаю. Ждал. Хотя бы звонка. Но ведь это к тебе всегда и все должны идти на поклон и искать твоего внимания, да? Неважно кто. Твоя гордость важнее всего, правда? Ну и где она была, твоя гордость, там у столба? Когда тебя наконец-то ткнули мордой в то, что ты никто. И любой, кто просто сильнее, может сделать с тобой всё, что ему угодно. Знала бы ты, как я тебя ненавижу! Ты разрушила мою жизнь, обворовала моих детей! Даже твоя мать… Да что с неё взять, обычная развязная девка, не сумевшая удержать ноги вместе при виде настоящего мужчины. А ты… Даже сейчас, заключив договор о свадьбе обеих дочерей, твой отец заботился только о тебе, словно забыв о законной дочери. Восемь пунктов договора оговаривающих твоё положение и обязанности мужа перед тобой! И ни одного о Фирузе! Он даже не подумал о ней. Как долго её юность и невинность будут привлекать её мужа? Когда рядом будешь ты, больше похожая на пожар в степи? Мужчины же любят покорять. Им нужно, чтобы их женщина была достойным трофеем! Чтобы своим присутствием тешила мужское самолюбие. Разве может соперничать с такой как ты Фируза? Тихая и скромная девушка? Нет. Мою дочь ждут слёзы одиночества и холодная спальня, если ты будешь рядом. Ты должна умереть. Слышишь? Так будет лучше для всех, тем более теперь.
— Мама, что ты сидишь с ней? — вернулся второй голос. — Всё уже готово. Пойдём.