— Советовать вам сложно, я совершенно не знаю текущей обстановки. Не говоря уже о том, что революции пока еще далеко до победы. Готов спорить, что зимой Мамонтов пойдет на Москву, и даже авторитет всей вашей семьи не удержит Белое Движение от попытки реванша. Но это завтра. А сегодня, хм…
Корабельщик пошевелил в воздухе пальцами правой руки с подозрительно ровно подстриженными ногтями. Поглядел в небо:
— Кто там сегодня в Крыму? Ага… Кутепов, Слащев, Деникин… Или Антон Иванович пока что на Дону? Или нет, на Дону же у казаков Краснов, он все с кайзером пытается договориться… Деникин в Одессе. Вот, Врангель еще. Но все они генералы.
— А что плохого в генералах?
— Я говорил в Совнаркоме, повторю и вам. В седле можно завоевать империю, управлять же империей из седла нельзя. Война только инструмент, средство, вещь подчиненная. Главное — построить мир. Такой мир, откуда люди не побегут.
— И как вы полагаете это сделать?
— У меня нет четкого плана, расписанного подетально. Мир меняется каждую секунду, план пришлось бы слишком часто переписывать. У меня есть общая цель, вы только что ее слышали.
— Мир, откуда люди не побегут?
— Именно.
Татьяна решила зайти с другой стороны:
— Хорошо. А что в Ливадии сделаете вы, лично вы?
— Отдам начальнику гарнизона письмо из ВЦИК, с приглашением на переговоры и обмен посольствами.
— Откуда письмо?
— Из всероссийского центрального исполнительного комитета.
— Ваше правительство называется весьма э… Экстравагантно. Но простите мою невежливость… Что потом?
— Потом я отправлюсь в Севастополь… Впрочем, строить планы до прибытия в порт считается у моряков плохой приметой.
— Не нужны мне ваши планы. Достаточно сведений о намерениях. Или это секрет?
Корабельщик прищурился на Солнце. Зевнул.
— Никакого секрета. Подниму якоря, дам полный ход и через известное время окажусь на траверзе Скарборо.
— В Англии?
— Да. Пора мне выполнить обещание, данное Совнаркому. От Скарборо, наверное, двинусь вдоль побережья на юг, останавливаясь в Гримсби, Лоустофте, Ипсвиче… Чтобы к моему прибытию в Лондон плов дошел до кондиции.
Из последней фразы девушка поняла одно название города. И спросила уже чисто машинально:
— А в Лондон вам зачем?
Корабельщик улыбнулся чуточку печально, а ехидно прямо донельзя:
— Надо перекинуться парой слов с Черчиллем.
— Именно с Черчиллем?
— Он сказал, что Ллойд-Джордж тоже подойдет, но Черчилль все-таки лучше. Первый лорд Адмиралтейства лучше поймет моряка.
— На нашем острове любой уличный мальчишка поймет моряка… — Черчилль повернулся:
— Эдди, сводка?
Секретарь не подвел. Черчилль быстро перелистал набранную крупными буквами подшивку:
— Итак, он появился в начале августа под Скарборо. Бомбардировал город, правда, дал два часа на эвакуацию. Странно, зачем бы ему это понадобилось. На отходе как-то проскользнул мимо Битти. Туман? Ну да, у нас бывает… Затем все то же самое во всех сколько-нибудь крупных портах Восточного Побережья. И ни разу эскадры перехвата его даже не видели? Эдди, но как он выполз из Ипсвича? Там же через устье можно перебросить мяч для гольфа!
— Сэр, информация проверена и перепроверена. Моряки клянутся всеми святыми, что все именно так. Они проверили курсы, нанесли на карты каждую минуту поиска. Кстати, в процессе поймали несколько U-ботов кайзера. А вот линкор Советов снова никто даже не видел. Он или умеет сам напускать непогоду на половину Северного Моря, или его синоптики гениальны, и могут предсказать каждый клочок тумана.
Черчилль пожевал губами, не отпуская дежурного офицера.
— За премьер-министром послали?
Капитан береговой охраны отчаяно зевал, глядя на оранжевые шары фонарей, и ответил не сразу:
— Сэр Ллойд-Джордж неподалеку, в клубе. Он еще не собирался домой. Я взял на себя смелость направить за ним ваш личный автомобиль.
— Верное решение, капитан. Эдди, где у нас бумаги этого сумасшедшего датчанина, как там его…
— Голландца, сэр. Хуельс-Майера.
— И что, его установка в самом деле видит сквозь туман?
Эдди живо перебросил несколько листов большого блокнота. Затем отошел к полкам с документами, нашел там нужную папку, ловко рванул завязки и выцепил нужный лист из рассыпавшихся по столу бумаг.
— Сэр. Установка уверенно регистрировала наличие препятствия между приемником и излучателем, несмотря ни на какой туман. Изобретатель обещал, что при должном финансировании приемник с излучателем совмещаются в одном приборе…
— При должном финансировании, — Черчилль растянул улыбку, — я бы сам поместился в каком угодно приборе! Эдди, мне предстоит сложный разговор с премьером.
— Одну минуту, сэр. Вот, сводка по состоянию бюджета империи. Вот сводки по дефициту. Вот задолженности. Вот частные облигации, а вот список государственных долгов…
— Эдди, вы положительно читаете мои мысли. Вы волшебник?
Секретарь тоже позволил себе улыбку:
— Я только учусь.
Затем уложил все перечисленные бумаги в кожаную папку Первого Лорда Адмиралтейства, добавил отчет об испытаниях установки голландца и подал начальнику.
— Ехать с вами?
— Разве что для протокола. Капитан!
— Сэр?
— Парламентер оговаривал количество переговорщиков?
— Никак нет, сэр.
— Эдди, вы будете стенографировать. Сигнал?
— Так точно, сэр. Осмелюсь доложить, это прибыл сэр Ллойд-Джордж.
— Ведите.
На воздухе Черчилль прежде всего раскурил очередную сигару. Так, с боевито уставленной в небо дымовой трубой, Черчилль и запомнился редким ночным прохожим в ту легендарную ночь.
Лимузин проехал по улицам Лондона, затем выкатился за город. Ллойд-Джордж зевал, теребя знаменитые усы. Если Черчилль смотрелся пузатым речным буксиром, дымящим с полным осознанием собственной важности и необходимости, то высокий лоб и зачесанные назад волосы Ллойд-Джорджа придавали этому последнему сходство с выходящим в атаку эсминцем.
Ехать к Саут-энду, да не лондоскому, а морскому, Саутэнд-оф-си, пришлось добрых полчаса, двадцать пять миль. Город этот на северном входе устья Темзы, и неудивительно, что парламентер от красных высадился именно там. Следовало признать, что расчет красных оказался отменно точным: рассвет еще не занялся. Когда истечет срок предъявленного ультиматума, солнце только чуть поднимется над горизонтом, слепя наводчиков береговых батарей… Но почему все-таки моряки не могут поймать этого морского черта и надрать ему хвост, как «Блюхеру»?
В должный час небольшой четырехдверный «Остин» подкатил прямо на набережную Торп, переходящую в свайные домики Шобери-коммон. Песок еще не играл красками, на восходе только чуть посветлело небо. В дощатых домиках, выходящих на пляж узкими фасадами, еще спали местные жители, пока что не подняв шума.
Шесть полицейских, охраняющих место высадки и самого парламентера, приветствовали первых лиц Империи, встав навытяжку. Матрос рейдера, казалось, нисколько не устал стоять в одной и той же позе те несколько часов, за которые отвозили в Лондон его письмо и ждали оттуда переговорщиков.
Автомобиль выгрузил прямо на желтый песок сперва капитана портового гарнизона, затем устрашающе зевнувшего премьер-министра Его Величества короля Георга, Пятого этого имени. Выбрался верный секретарь Эдди Марш, а следом и его начальник сэр Уинстон Черчилль, так и не затушивший отчаянно дымящую сигару — в открытой машине дым никому не мешал.
— Господа! — матрос приветствовал собравшихся коротким поклоном.
Секретарь представил собравшихся, заметив, что парламентер вполне понимает сложные английские обороты. Все как и предупреждал его капитан береговой охраны. Впрочем, идиота и недоучку посылать на переговоры смертельно опасно. Вблизи вражеского берега, рядом с чужими базами, корабль живет буквально часы, и потому важна каждая секунда. Неужели даже сегодня рейдер красных так и не перехватят крейсера Битти? Или эскадра канала хитрого седого Гуденафа? Или отчаянные лейтенанты москитных сил?
— Итак, господа, согласны ли вы прекратить поддержку белого движения в России, а также вывести воинские контингенты из Архангельска, Владивостока, и всех прочих городов России?
Черчилль перекинул сигару в другой угол рта.
— Господин матрос, для подобных заявлений необходимо нечто более весомое, чем один — пусть и весьма ловкий, удачливый — капитан с отличным кораблем.
— Я именно потому и желал разговора с вами. Вы, я думаю, все же поймете меня лучше, нежели уважаемый премьер-министр.
Матрос медленно, чтобы не спровоцировать полицейских, сунул руку за пазуху и вынул оттуда небольшой кусок обычного угля — по крайней мере, так показалось всем присутствующим.
Протянул его Черчиллю:
— Возьмите, сэр. Не опасайтесь, детонатор не вставлен.
Черчилль принял протянутое обеими руками. Ощупал. Поднес к лицу пальцы, на которых осталась черная краска.
— Черт побери!
Уронив предмет прямо на песок, Черчилль отряхнул руки, схватил за рукав шерстяного пальто премьер-министра и отвел на двадцать шагов в сторону, приказав жестом секретарю оставаться на месте.
— Сэр… — медленно проговорил Черчилль, не глядя на собеседника. — Я настоятельно рекомендую вам согласиться со всеми его предложениями.
— Из-за куска плохо выкрашенного мыла?
— О, боже… Это угольная мина. Не мыло, а тротил. Всякий бродяга, проходя мимо угольного склада, способен забросить в него десять, пятьдесят, сто таких мин. Обнаружить их все невозможно! Допустим, в Метрополии мы наладим охрану складов. Но что нам делать в Карачи, Дели, Аделаиде, Порт-Стенли, Галифаксе, Кейптауне, Александрии?
Черчилль выронил сигару и вдавил ее в грязно-желтый песок пляжа:
— Представим себе корабль в шторм. Кочегары выжимают из машин все возможное, и тут взрывается топка. С ней погибает часть машинной команды, которая на гражданских трампах и без того невелика. Судно теряет ход, и волна торжествует над ним. А мы, ничего не зная, заносим эту потерю в жертвы шторма. То же самое может произойти в бою. И более того…