Юноша слегка улыбнулся.
— Вообще, путешествуя по Германии, я потерял счет городским легендам, начинающимся со слов: «а потом имяреку решили не заплатить или заплатить меньше уговоренного…»
Гимназист развел руки; в слабом свете лампы его вспотевшее от горячего чая скуластое лицо сделалось окончательно монгольским; голос чуть сипел:
— Что же до службы кровавой власти, так после года революции я призадумался. Еще стоит взвесить, что этичнее: рубить ли головы на службе у царя Ивана Васильевича Грозного, либо сбежать на Литву, подобно князю Андрею Курбскому, и вооружать собственными руками врагов той же России. Пусть я и молод, однако же я и в сем отношении не обольщаюсь. Ибо сказано в речах сэра Пальмерстона, по коим я имел честь изучать английский: «У Британии нет ни постоянных врагов, ни постоянных друзей…»
— … Лишь наши интересы неизменны и вечны, и наш долг следовать им!
Завершив краткое вступительное слово, сэр Уинстон уступил кафедру капитану второго ранга Мэнсфилду Смит-Каммингу, начальнику Секретной Службы. Именно в честь этого широколицего человека, настоящего морского волка с честным открытым взглядом светлых глаз и уверенной улыбкой, некий Ян Флеминг — «давным-давно в далекой-далекой Галактике» — назовет начальника Джеймса Бонда единственной буквой «М».
Капитан явился в морской форме, грузно прошагал во главу длинного стола, опираясь на трость. Его секретарь уже разложил в определенном порядке бумаги на столе; сэр Мэнсфилд зашел в "П”-образный загончик, стукнул рукоятью прислоненной трости, обвел взглядом аудиторию.
Официально темой заседания объявили принятие в строй первого авианосца специальной постройки «Аргус», принятого флотом шестнадцатого сентября одна тысяча девятьсот восемнадцатого. Но всего лишь неделю назад, восьмого ноября, все того же восемнадцатого года, в ставку французского маршала Фоша прибыла немецкая делегация и запросила, наконец-то, мира. Германский Рейх номер два не выдерживал натиска Антанты на Западном фронте. Даже предательство России, открывшей немцам фронт Восточный, и щедро снабдившей Кайзеррайх-цвай зерном, лесом, рудой и углем — даже это кайзера не спасло.
Так нужна ли теперь, после перемирия, флоту Его Величества дорогая — как все новейшие! — по той же причине сложная, страдающая всеми детскими болезнями прототипа — здоровенная «коробка для мелочей»? Официально Их Лордства собрались для решения судьбы первого в Англии — да и в мире — авианосца специальной постройки.
Кворум Адмиралтейского Совета достигался очень просто: два Лорда и секретарь. Но сегодня бывший Первый Лорд Адмиралтейства сэр Уинстон Черчилль собрал всех, и даже премьер-министра Ллойд-Джорджа. Предмет беседы выходил далеко за объявленные газетчикам рамки.
Вместе с рудой и лесом в поездах на Германию двинулись революционные идеи. Вон, русские попробовали — у них получилось. Оказалось, что можно! Даже богопомазанного царя можно свергать, если тот ведет свой народ на убой за французские долговые бумаги… В конце-то концов, главные вдохновители коммунистов кто? Вовсе не славяне, а мозелец Маркс и вестфалец Энгельс.
Распробовав идею и обдумав ее с немецкой основательностью, восстали матросы в Киле. Совершенно внезапно их поддержали рабочие по всей стране, обильно снабженные «катехизисом коммуниста», переведенным на добротный хохдойч и напечатанном на удивительно гладкой, качественной бумаге. Немцы к добротным вещам неравнодушны, да и тезисы в книжечке излагались вполне себе верные.
Лучшая в мире английская разведка — директор ее вот сейчас на кафедре, готовится к докладу — достоверно установила, что брошюрки десятками тысяч доставляли большевики на дирижаблях концерна «Цеппелин». Тут уже содрогнулись буквально все и повсеместно. Над Европой во весь рост поднялся призрак союза тевтонского сумрачного гения и славянской, без того загадочной, широчайшей души… Мало того, призрак сей размахивал «Капиталом», призывая к оружию миллионы обнищавших за войну людей.
Требовались меры крайние и срочные, а потому большевицкого агитатора Эрнеста Тельмана прямо на трибуне застрелил снайпер. Стрелка тут же разорвала возмущенная толпа, обрубив любые ниточки к британцам — но увы! Принцип: «Кто чашку спер, тот и бабку укокошил» известен миру со времен Юлия Цезаря, так что главным виновником событий немцы тотчас провозгласили Антанту. Дескать, коварный Альбион по условиям перемирия получил слишком уж мало, а потому Антанта желает продолжить войну и занять войсками Рур, Саар, Эльзас — все сплошь промышленные, шахтерские районы Германии. Без Рурского металла, без Эльзасского угля, без предприятий Саара, наконец, Германия не отольет и ядер к старинным фальконетам. Что уж толковать о флоте, танках да самолетах.
Разумеется, умные люди с обеих сторон фронта возражали: сильная Франция лордам из-за Пролива нужна ничуть не больше сильной Германии, так что никакого Саара французы-”пуалю" не получат нипочем. Да и мучительная торговля за Эльзас и Рур еще впереди… Но кто же в толпе слушает умных людей? Крикнул некто неизвестный: «Англия виновна!» — и все, пошли громить посольства.
Вот ради чего в Зале Совещаний старинного здания Уайт-холла собрались ни много, ни мало — все двенадцать Лордов. Шесть Морских Лордов, действущие адмиралы. Четыре Лорда Адмиралтейства — политики, в том числе и Черчилль, бывший глава Уайт-холла. Премьер-министр Ллойд-Джордж как почетный гость собрания. А также суперинтендант и цалмейстер: первый ведал строительством кораблей, второй адмиралтейской казной.
Капитан второго ранга Мэнсфилд Смит-Камминг, начальник Секретной Службы, что на Материке называли МИ-6, окинул взглядом собрание. Комната представляла собой высокий ящик, шкатулку, только изукрашенную изнутри, не снаружи. По колоннам и выступам сводов потолка вились золоченые шнуры, обвивали розетки, изображающие флаги, ядра, шпаги. Простенки между колоннами занимали картины лучших мастеров: море, море, море, немного кораблей, чуть побольше дыма, местами огненные брызги. В торце зала громадный камин с мраморной доской почти до потолка. Сам потолок, гладкий и белый, отражался в надраенном паркете, приятно пахнущим восковой мастикой. Вместо газовых рожков совсем недавно поставили новомодные электрические светильники; к счастью, сейчас день — их свет сэр Мэнсфилд переносил с трудом, больно уж глаза режет.
За большим столом зеленого сукна помещались двенадцать лордов. Именно здесь не казались вульгарными кресла с вызолоченными спинками, обтянутые алым шелком. Англия это флот — а флот как раз и определяют вот эти люди. Так что люди за столом ни больше, ни меньше, как Англия. Только уже ни париков, ни мантий — костюмы отличной шерсти, оазис новомодной демократичности в сердце Империи, над которой никогда не заходит Солнце: Канада — Австралия — Гонконг — Индия — Суэц — Кейптаун — Гибралтар — Англия, и снова Канада.
По долгу службы сэр Мэнсфилд знал всех людей за зеленым сукном главного большого стола, и перед совещанием успел кое-что почитать о многочисленных секретарях и референтах Их Лордств, разместившихся вдоль стены на легоньких гнутых стульях. Но именно сейчас директору Секретной Службы не хотелось перебирать имена и фамилии. Пусть остаются темным облаком с напряженно поднятыми белыми лицами. Не стоит отвлекаться.
— Итак, досточтимые сэры, предпринятые нами усилия принесли следующие плоды. Первое, личность Корабельщика окутана таким количеством слухов, что совершенно ясно свидетельствует об их искусственном происхождении. С вероятностью девять из десяти можно утверждать, что парламентер «августовских обстрелов» и народный комиссар информатики суть одно и то же лицо. Но есть все же один шанс из десяти, что на самом деле картина иная, мы же видим только первый маскировочный слой. Например, мы не смогли узнать ничего, подчеркиваю — ничего достоверного! — о прочем экипаже «Красного линкора». Экипаж линкора обычно составляет полторы-две тысячи человек. Всем им необходима еда, вода, отдых на берегу, женщины, наконец. У всех имеются родственники, семьи, предыстория. Хоть липовая, но — где?
Директор Секретной Службы сокрушенно развел руками:
— Ни сам корабль, ни люди с него так и не замечены нами ни в одном из портов. Джентльмены, отвергая всякую мистику, могу только посыпать главу пеплом. Во избежание пустопорожнего спора, перехожу сразу к следующему пункту. Легенда о якобы инопланетном происхождении Корабельщика пока что ничем не подтверждается. Телесно, как сам он заявил на совещании Совнаркома, он вовсе не отличим от человека. Наука по данному вопросу высказалась многогласно и обильно, увы! — сэр Мэнсфилд снова вздохнул, — никто из ученых не сказал ровным счетом ничего определенного. Более того, его вульгарная шутка с «буквой Z» вполне в духе матросов-анархистов, паче русских. Но мне трудно предположить, что на подобное пойдет межзвездное существо. Для истинного инопланетника мы должны быть столь чужды, сколь для нас муравьи. Допустим, из каких-то резонов мы бы спасли муравьев от потопа или накрыли муравейник стеклянным куполом от непогоды. Но кто из нас даже задумался написать на куполе муравьиные непристойности?
По кабинету прошелестел краткий совокупный смешок.
— Добавлю, что мы запросили работы господ Эйнштейна и Минковского, упоминавшихся Корабельщиком. Наши ученые прочитали все это, немедля передрались, поделились на множество лагерей, партий и подпартий. Каждая из партий тотчас же принялась клянчить у меня миллиарды фунтов на физические эксперименты. Но вот сказать определенно, мог ли человек — да хоть кто-то! — явиться из неведомых глубин Вселенной, ни отважилась ни единая партия.
С тягостным вздохом разведчик сложил и убрал в папку верхний лист.
— Перехожу к главному. Деятельность фигуранта на посту наркома информатики. Во-первых, это централизация всех доступных ресурсов поближе к столице. Большевики, как известно, перенесли столицу в Москву. Туда же стянуты большинство ученых, техников, мастеров. У меня имеются сведения, что большевики выдергивали необходимых людей из самой Одессы, из французской зоны оккупации, а также вывозили профессуру из Казанского университета путем воздушного десанта с «цеппелинов».