– Господи, а вы тут откуда?
Поняв, что лодочник перепуган, хитрый трактирщик решил быть посмелее и заговорил:
– Так ты, бандит, с ними заодно?
– Что? – удивлялся лодочный мастер.
А Езеф Риммер уже выскочил из сарая и пошел быстро к воротам:
– Уже я-то скажу кому нужно, что вы тут бандитствуете!
– Да помилуй Бог, – только и смог ответить Клаус Венкшоффер, глядя, как трактирщик к воротам уже бегом бежит.
Но долго пузатый трактирщик бежать не мог и, как только вырвался на улицу, двинулся шагом, обходя длинные лужи в дорожной колее. Но шел быстро, намереваясь в магистрате доложить страже, что разбойник его в плен брал, а людишки разбойника его пытали. А перед этим, ночью, человека они до смерти зарубили в покоях у себя. Уж лейтенант городской стражи Вайгель знает, что с такими разбойниками делать.
… Дом был красивый, чисто выбеленный, стропила и брус черные, даже окна небольшие со стеклами в нем имелись.
– Максимилиан, стучи в дверь, а я сзади зайду, – командовал Сыч.
Он спрыгнул с лошади и протиснулся в узкую щель между строениями, пошел в обход, а Максимилиан пошел к двери и стал колотить в нее, не стесняясь. Сначала он стучал, а потом стал прислушиваться, не шумит ли там кто внутри, потом опять стал колотить, и, когда кавалер уже думал, что им никто не откроет, дверь распахнулась, а на пороге стоял Сыч. Он сделал знак: заходите. Волков спрыгнул с коня и пошел в дом. Если Максимилиан удивился тому, что Сыч дверь открыл, то для кавалера это было в порядке вещей: Сыч всегда знал, что делать.
В доме повсюду была чистота: на столе лежала скатерть, камин убран – ни углей, ни сажи, подсвечники на комодах без свисающего воска, свечки в подсвечниках. Богато жила ведьма. Кавалера это удивило: он видел только одно жилище ведьмы, и оно напоминало гниющую свалку, а тут все идеально, только кошками воняло невыносимо.
– Сбежать хотела через задний ход, – улыбался Сыч, приглашая Волкова в другую комнату.
– Вильма? – обрадовался Волков, идя к нему.
– Если бы, – Сыч качал головой, – девка какая-то. Может, дочь, может, служанка. Сейчас спросим.
Там на полу сидела и попискивала девица лет пятнадцати-шестнадцати. Одета она была небедно, платье чистое, сама опрятна. Волков сел на стул возле окна, огляделся и спросил у нее:
– А чего тут так котами воняет?
Та взглянула на него – перепугана, глаза заплаканы, но красивая. Совсем молодая. Нет, не шестнадцать ей, четырнадцать-пятнадцать.
– Вильма любила кошек, – отвечала она.
– А ты? – продолжал кавалер.
– Я тоже любила. Раньше. Этих не люблю, злые очень.
Волков ни одного кота не видел, только вонь от них стояла.
Сыч склонился над девицей, погладил по голове сначала, а потом взял за шею и, заглядывая ей в лицо, спросил с угрозой:
– Бежать-то зачем хотела?
– Вильма велела, говорила, если люди незнакомые придут, дверь не отпирай, ломиться будут – через заднюю дверь уйди.
– А потом куда идти?
– В приют к матушке, авось благочестивая Анхен меня не прогнала бы.
– И там Вильму ждать?
– Да, – девушка кивнула.
– А где она сама?
– Не знаю, как ушла вчера, так до сих пор и не было ее.
– Звать-то тебя как? – спросил Волков.
– Эльза Фукс.
– Ты ее Вильмой зовешь, значит, не мать она тебе? – предположил кавалер.
– И не служанкой ты тут живешь, – говорил Сыч, беря девушку за ухо и разглядывая золотую сережку, а потом и золотое кольцо на ее руке. – И не сестра ты ее. Кто ж она тебе?
Девица опасливо глядела на него снизу вверх, потом на кавалера и ничего не отвечала. Видно, боялась, а вот чего – неясно.
– Как ты с Вильмой познакомилась? – спросил Волков, пытаясь ее разговорить. – Давно ли?
– В прошлом году, – сразу начала Эльза, – мы с родителями и с братом в Эйден переезжали, там у меня дядя помер, вот мы и поехали к нему, у него пивоварня была. Приехали сюда, тут на ночь стали, а утром ни родителей, ни брата не было уже, и добра нашего не было нигде, и коня не было с телегой. Все украли.
Она замолчала, но Сыч хотел знать продолжение истории:
– Ну и?
– Я искать стала, а тут Вильма и говорит: уехали родители твои, бросили тебя, пошли со мной в приют. Я и пошла.
– А останавливались вы где, в «Безногом псе»? – интересовался Волков.
– Нет, мы остановились в «Старом рыбаке», – отвечала Эльза.
Тут Сыч сел на корточки рядом с ней и, заглядывая девушке в глаза, спросил как можно более дружелюбно:
– Эльза Фукс, а Вильма с тобой в постель ложилась?
– Что? – удивлялась Эльза, заливаясь румянцем и глядя на Сыча. – Как это?
– А как муж с женой ложатся, – пояснял Фриц Ламме. – Нет? Не было такого? А чего ж ты тогда краснеешь так?
Девушка неотрывно смотрела на него и не отвечала.
– Ложилась ведь, да? – продолжал Сыч. – Вильма, видать, мужиков-то не привечает? Ну, чего молчишь-то?
Но Эльза только глядела то на Сыча, то на Волкова. А Сыч рассказывал, улыбаясь:
– Сдается мне, что родителей твоих Вильма и убила, а тебя не тронула, видно, приглянулась ей. Она тебя и взяла себе. Наверное, и пивоварню дяди твоего как-нибудь приспособила, она ловкая, ведь так?
Эльза Фукс продолжала молча слушать его.
– Ну, чего вылупилась, скажи уже что-нибудь, – улыбался Фриц Ламме.
– Неправда это! – наконец произнесла девушка. – И кто вы такие, чего вы хотите от нас? Откуда вы все это знаете?
– Да я думаю так просто, – говорил Сыч, – может, оно и неправда. Только вот одно мне интересно: сережки да колечко кто тебе подарил? Золотишко-то, я вижу, твое нестарое, видать, не родители тебе его дарили. А может, жених дарил? Так ты скажи, кто он, мы и спросим у него.
Девушка снова молчала.
– Нет жениха? – Сыч победно улыбался. – Вильма подарила. Она! А с чего бы ей тебе золото дарить, если ты с ней в постель не ложилась, а? Может, от раскаяния, что родителей твоих порешила?
Эльза Фукс смотрела на него с ужасом, а Волков видел, что каждое слово Сыча попадает в цель, достает девушку.
– Ну, говори, когда она тебя взяла и где? – Фриц Ламме неожиданно влепил ей пощечину, звонкую и тяжелую.
Эльза чуть не повалилась на пол. Едва удержалась, схватилась за щеку, заплакала.
– Порыдай-порыдай, да только знай: я-то добрый и спрашиваю по добру, – он указал пальцем на Волкова, – а вот господин мой, он не очень добрый и с ведьмами не церемонится.
Сыч приблизился и почти в ухо говорил ей:
– Я сам видел, как он ведьме одной в пасть раскаленную кочергу совал, так у той губы да язык жарились, а вонь стояла в каморе пыточной жуткая, хоть беги. И жарил он ее, пока не сдохла. Он и с тобой так поступит, ему тебя не жаль. Он ведьм не жалует. Так что ты со мной говори, не дожидайся, пока он спрашивать начнет.
– А что ж мне сказать-то вам? – испуганно лепетала Эльза.
– Все говори. Говори, когда с Вильмой в постель легла?
Девушка опять молчала, и холодный голос Волкова вывел ее из ступора:
– Говори или на костер тебя отправлю.
Она побледнела, не иначе как вид сурового мужчины сыграл свое, и девица заговорила:
– Так давно еще, как в приют она меня привела, так там я с ней и легла. И ложилась в ее кровать, как она звала.
– А другие бабы вас не упрекнули в том? – спросил кавалер.
– Так и они все… многие так же ложились друг с другом, – отвечала девица.
«Вот так вот, – всем своим видом показал Сыч, глянув на Волкова. – Такой вот приют».
Волков был удивлен, хоть и не выдавал удивления, а Максимилиан вроде как и вовсе не понимал, о чем говорит девица, хмурился и слушал изо всех сил. А Сыч продолжал:
– А благочестивая Анхен с другими бабами тоже ложилась?
– Нет, не видела я такого, – отвечал Эльза Фукс. – Помощница ее Ульрика на колени пред ней вставала, руки ей лобзала, и только. А сама она руки матушке лобзала, и все.
– Ты дружков Вильмы знаешь? Ганса Хигеля и других?
– Всех знаю, – отвечала девица, – они сюда приходили не раз: и Ганс Спесивый, и конюх Клаус, и Черный Маер, и Ёган Нога. Все сюда приходили.
– Где их искать?
– Знаю только, где дом Ганса, я ему от Вильмы иногда послания относила, а где другие живут, не видела.
– Покажешь, – сказал Сыч.
– Покажу, – закивала Эльза.
Сыч еще что-то хотел узнать, но Волков остановил его жестом и сам спросил, глядя на девушку как можно суровее:
– Вильма твоя – ведьма. Ты тоже ведьма?
– Нет, господин, нет, я не ведьма, – сразу заговорила она, – я не способная. Клянусь, я и в церкву хожу. Можете у отца Адриана спросить.
– И что же, ты исповедуешься отцу Адриану? – уточнил Сыч.
– Исповедуюсь. Все как есть говорю, – отвечала девица.
– И не гонит он тебя из церкви за блуд твой?
– Не гонит, – говорила Эльза. – Ласков со мной.
– Да что ж это за город такой? – искренне удивлялся Сыч, глядя на кавалера.
Волков ему не ответил, он пристально глядел на девушку и говорил:
– Покажи-ка мне зад свой.
– Зад показать? – Девушке опять стало страшно. А как страху не быть, если человек с красными, как кровь, глазами хочет тебя разглядывать.
– Да, подойди сюда и зад свой мне покажи.
– Господин, там нет ничего, – лепетала она.
Но Волков сразу понял: девица знает, что он будет искать у нее под юбкой.
– Нет так нет, – произнес он. – Но ты все равно покажи мне. На слово я тебе не поверю. Иди сюда.
Девушка послушно подошла к Волкову, к окну, повернулась к нему спиной и, стараясь не смотреть ни на Сыча, ни на Максимилиана, стала подбирать юбки, пока ее зад не оголился. Кавалер развернул ее к свету и внимательно оглядел совсем не женственный, еще тощий, как у мальчишки, девичий зад и ничего не нашел в нем необычного. В ложбинке, меж ягодиц, там, где заканчивалась спина, не было ни шрама, ни пятна. Волков одернул ее юбки, встал со стула, заглянул ей в лицо и спросил:
– Знаешь, что я искал?