– Знаю, господин, – тихо отвечала девушка.
– У Вильмы он был?
– Шрам там у нее был, господин.
Кавалер понимающе кивнул и сказал:
– Собирайся, с нами поедешь.
– В крепкий дом меня повезете? – спросила Эльза, начиная всхлипывать.
– Думаем мы, что Вильма твоих родителей убила, а у меня меч украла. Пока в подвал тебя сажать не буду, при мне останешься, а если поможешь мне меч найти, то и отпущу тебя после дела.
– Отпустите? – девушка пыталась заглянуть ему в глаза.
– Дом этот твоим должен быть, на твои деньги его Вильма купила, на то имущество, что у твоих родителей украла. Помоги мне найти ее, или, может быть, люба она тебе?
– Нет, не люба, – отвечала девушка, – не люба, она иной раз меня в постель зовет, а мне скучно с ней идти и ничего ей делать не охота. Лягу с ней и думаю, быстрей бы уже. А она лезет и лезет… И ногтями вечно царапала мне все.
Максимилиан аж голову повернул к ней ухом, чтобы все слышать и ничего не пропустить, так ему интересно было, но кавалер прервал девушку.
– Пошли, поможешь нам тогда, – сказал Волков.
– Можно мне вещи взять свои?
– Бери и пошли.
– Обождите, экселенц, – остановил всех Сыч. – Рано уходить.
И Волков уже в тридцатый, наверное, раз подумал, что правильно сделал, когда не повесил его в Рютте. Сыч, ласково, насколько умел, улыбаясь, спросил:
– А скажи-ка, девонька, где Вильма серебро свое хранит?
– А в печке, – тут же ответила Эльза Фукс и указала пальцем, – в дымоходе.
Сыч полез в дымоход, малость перепачкался, но вытащил оттуда грязную жестяную коробку и потряс ее, прислушиваясь. Там что-то звенело, немного, но была деньга. Тут же палач своим страшным ножом всковырнул крышку коробки и высыпал на стол деньги. Улов был неплох, совсем неплох. Два гульдена, одна крона и тяжелый, толстый цехин. Доброе все золото, да еще семь с лишним талеров серебра.
– Молодец, Сыч, – сказал Волков и кинул Фрицу Ламме золотой гульден, остальное все сгреб себе в кошель.
А уж как Сыч был рад золотому, довольно улыбался и пошел с Эльзой помочь ее вещи собирать.
Когда вышли на улицу, кавалер на коня не полез, подошел к монаху и сказал:
– Голова начала болеть.
– Так лекарство дело свое закончило, еще вам его выпить нужно, – отвечал брат Ипполит.
– Ну так дай еще.
– Господин, не взял я его, оставили в доме лодочного мастера, – чуть извиняющимся тоном говорил монах.
– Дурень, – беззлобно сказал кавалер и хотел было уйти, но монах поймал его руку и стал озабоченно рассматривать зашитую рану.
– Чего там? – спросил его кавалер.
– Болит?
– Дергает, – отвечал Волков. – Плохо?
– Нехорошо, горячая она и красная. Как бы резать не пришлось. Ладно, до завтра поглядим, если не остынет – разрежем.
– Разрежем, – бурчал Волков, идя к коню, – конечно, не тебя ж резать будем.
А Сыч тем временем показал гульден Ёгану:
– Смотри, дурень, что я нашел. А ты коней стереги, может, тоже что найдешь.
Ёган только сплюнул от расстройства. Сыч помог Эльзе усесться к монаху в телегу, а сам тоже поехал верхом.
– Откуда у мошенника золото? – спросил Ёган у Максимилиана.
– Господин дал за то, что он деньги в печи нашел, – отвечал юноша.
– В следующий раз ты коней сторожить будешь, а я с ними буду ходить.
Оруженосец не ответил: он знал, что с господином тот пойдет, кого он с собой позовет.
Глава 15
– А как ты догадался, что Вильма девку эту пользует? – спросил Волков у Сыча, когда они поехали домой. – Отчего ты умный такой?
– А я как увидал ее сережки, так сразу смекнул, Вильма ж ведьма.
– Ну и что?
– А я картинку видал про ведьмин шабаш. Там они метлы промеж ног себе брали и вокруг костра ездили на них, а одни ведьмы у других нижнюю гриву нюхали.
– Чего нюхали? – осмелился вклиниться Максимилиан, которому все эти разговоры были очень интересны. – Какую гриву?
– Эх ты, – засмеялся Сыч, – ту гриву, что промеж ног у баб.
– И зачем ее нюхать? – не понимал юноша.
Волков молча усмехался: в такие разговоры ему, рыцарю божьему, встревать было низко, а Сыч с радостью начал объяснять молодому человеку все в подробностях.
– А где ж ты, Сыч, видел такие картинки? – спрашивал Максимилиан.
– Так на каждой ярмарке в углу где-нибудь есть ухарь, у которого такие имеются. А то и не один. И за деньгу медную всем, кто захочет, они показывают. У них и про ведьмин шабаш картинки есть, и как сатанисты живут друг с другом, и как высокородные дамы с кобелями сожительствуют. Всякие есть картинки. Всякие.
Волков молчал, он был удивлен: за всю свою жизнь он ни разу ничего подобного не видал, и казалось ему, что Фриц Ламме врет. И то ли от вранья, то ли от головной боли он даже разозлился.
– Брехать-то хватит, – сказал он Сычу, – говори, как узнал, что Вильма девку брала?
– Вас не обманешь, – тот посмеивался, поглядывая на озадаченного Максимилиана, – а догадался я потому, что дело у нас такое было лет шесть назад, когда я при судье служил. Пришел к нам лекарь один и говорит: я, мол, колбасника лечу, а кажется мне, что его травят. Уж больно на то все похоже. Ну, мы, конечно, бабу колбасника и кухарку его взяли, а те ни в какую, отнекиваются, и все тут. Мы бы их и отпустили, вроде почтенные бабы, обе замужние. В церковь ходят. Но тут старший наш увидал у них в доме служанку, девка молоденькая была, как эта наша, из сирот после войны. Да вот платье у нее было доброе, а еще сережки золотые. Вот и стали ее спрашивать: откуда, мол, золото? Жених дал? Нет. Нет у нее жениха. Может, господин какой к тебе ходит? Нет. Не ходит никто. Откуда золото – непонятно. Ну, ясное дело, ее малость приласкали как положено – она и заговорила. Оказывается, жена колбасника и кухарка его давно блудят, лижут друг друга, и ее взяли вроде как третьей. А верховодила всем кухарка, она у них вроде как за мужа была, и, чтобы девка эта не болтала, сережки ей, и платье, и всякое еще дарила. Взяли мы бабищ, и под кнутом да под железом они и заговорили. А лекарь, оказывается, прав был, хотели они колбасника извести и жить сами. И извели, помер он вскорости. Вот как я сережки золотые на этой девке увидал, так сразу тот случай и вспомнил. Сразу подумал: откуда? Вот и спросил, а уж по ее мордашке-то и понял, что попал верно.
– И что ж с теми бабами было? – спрашивал Максимилиан.
– Что им судья назначил, то и было, – отвечал Сыч. – За отравление положено смерть в кипятке. Кухарку и сварили. А за убийство мужа положено в землю живьем баб закапывать. Вот и схоронили ее так.
– А с девкой что? – не отставал юноша.
– Не знаю, может, отпустили, может, в монастырь отправили, не помню уже.
Так они и доехали до лодочного двора. Волков уже предвкушал, что сейчас выпьет лекарства и головная боль утихнет, но, как только ворота открылись, он понял, что с лечением ему придется подождать.
Во дворе увидал он людей с оружием, и тут же один из них, что прятался у ворот, схватил его коня под уздцы. И коня Сыча схватили, а вот Ёган в ворота не поехал, а Максимилиан и вовсе ловко оттолкнул стражника сапогом так, что тот алебарду в грязь уронил.
– А ну не балуй, – заорали другие стражники, бросаясь к ним.
Все с алебардами, в стеганках, многие в шлемах. Обычное городское воинство.
– Стоять всем! – рявкнул Волков и поморщился от приступа головной боли. – Старший кто у вас?
– Я старший, – вперед вышел один из стражников.
Был он в кирасе и без алебарды. На поясе новый модный меч из тех, которые называются «городскими». На голове старинный шлем шапель в виде тарелки, а на левой руке белая лента-банда, сержантский знак.
– Я сержант городской стражи Гарденберг. – Он подошел к Волкову. – У меня есть приказ задержать разбойника и его людей.
– Какого еще разбойника? – Волков старался быть спокойным, он уже огляделся и по привычке сосчитал стражников, без сержанта их было одиннадцать.
– Того, что вчера убил человека в трактире «Безногий пес», а сегодня схватил почтенного горожанина и пытал его.
Волков сунул к лицу стражника изрезанную руку:
– Вчера в трактире «Безногий пес» на меня напал ваш бандит Ганс Спесивый с ведьмой Вильмой. Они ранили меня и украли дорогой меч, а трактирщик, которого ты называешь почтенным горожанином, их сообщник. Он знает, где они. И где мое оружие.
– Может, оно и так, – говорил сержант не очень-то вежливо, – только сказано мне доставить вас в магистрат, в крепкий дом, а там уж пусть судья решает, кто из вас прав, вы или трактирщик Руммер.
Кавалер тут подумал, что, может, этот сержант заодно с трактирщиком, ведь они люди этого города, а он чужак. Горожане всегда будут вместе против чужаков. А может, этот сержант и мзду имеет от Руммера, и даже от ведьмы. Нет, нельзя ехать в тюрьму, ни в коем случае, придушат ночью там, и все. И он сказал:
– Мы поедем к бургомистру.
– А чего не к герцогу? – нагло спросил один из стражников.
Остальные смеялись. Сержант тоже ухмыльнулся:
– Сказано вести вас в крепкий дом.
– Мне плевать, что тебе сказано, – отвечал Волков высокомерно. Он полез в кошель и достал оттуда письмо барона, протянул его сержанту и спросил: – Читать умеешь?
– Умею, – тот хотел было взять письмо, но кавалер не дал его сержанту в руки.
Гарденберг стал читать, что написано на бумаге сверху. А там было имя бургомистра и имя барона фон Виттернауф.
– Ну и что, мало ли кто пишет нашему бургомистру.
– Это барон фон Виттернауф, это тебе «не мало ли кто», а ближайший человек герцога, и я здесь по делу герцога. – И тут он заорал стражникам: – Слышите, вы, я здесь по велению принца Карла, курфюрста Ребенрее.
Он снизил тон и велел сержанту:
– Так что ты проводишь меня к бургомистру, а не в магистрат. И не дай тебе Бог, чтобы узнал я, что ты был заодно с трактирщиком и ворами. – Он склонился с коня так, чтобы сержант хорошо его слышал: – И заодно с ведьмой Вильмой. Не дай тебе Бог.