– Так что ж вас привело, господа купцы? – спрашивал Волков.
Сыч, Максимилиан, Ёган и даже Эльза Фукс были тут, всех интересовало: чего ради эта делегация приперлась, да еще с подушкой.
И Рольфус сказал:
– Известно нам, господин кавалер, стало, что в нашем городе случилось с вами дело неласковое, что разбойники напали и вам телесный урон был нанесен. И вот, чтобы дурно о нашем городе вы не думали, решено купеческой гильдией вам сделать подношение в знак уважения нашего к вам.
Купец поклонился, подал знак своему товарищу, что был слева, и тот одним движением стащил тряпицу с подушки. Рольфус шагнул к Волкову.
Кавалер неплохо разбирался в камнях, в своей роте он был первый по ним знаток – еще в молодости научился знанию этому у первого своего офицера, который любил драгоценности. Все сослуживцы после удачных грабежей несли камни сначала ему, а не маркитантам, чтобы именно он дал им оценку, а не жилковатые торговцы.
Сначала Волков подумал, что в перстне гранат, хороший красный гранат. Но как только купец поднес подушку поближе, он разглядел, что перед ним отличный и чистый рубин великолепной огранки. Он в изумлении поднял глаза на купцов – те стояли и сияли, видя его реакцию. Дарители поняли, что перстень сразил кавалера наповал. По-другому и быть не могло, только золото и работа стоили не менее двадцати талеров, и это без камня. А цену этого красного, вернее, глубоко-розового рубина кавалер и представить не мог. Пятьдесят монет? Сто?
Да, это было королевское подношение! Королевское!
– Гильдия купцов города Хоккенхайма просит вас принять подарок, господин божий рыцарь, – произнес довольный купец, протягивая подушку поближе к Волкову и снова кланяясь.
– Отменный дар, – кавалер потянул руку к перстню, – редкий камень.
И тут из-за его плеча вылез Ёган, взглянул на перстень, чуть не носом в него ткнулся и, рассмотрев, спросил недовольно:
– Отчего бы ласка такая? То бьют нас тут, то золотом осыпают.
Волков раздраженно ткнул его локтем той руки, которой за подарком тянулся, думал уже осадить за наглость, да вдруг замер, и вопрос слуги словно клином застрял в голове его. Кавалер уставился на купца, все еще улыбавшегося ему, а рука так и не взяла перстня.
Ёган не был дураком, после тычка господина быстро пошел в спальню вещи собирать, а вот Сыч вдруг обратился к купцам:
– А отчего же ваш товарищ не поднялся сюда, вы же вроде вчетвером пришли?
Те переглянулись, вернее, два купчишки посмотрели на державшего подушку – он, видно, был у них за старшего, а тот вдруг растерялся, уставился на Волкова, словно это рыцарь задал ему вопрос, и не находил что ответить.
В покоях повисла странная тишина. Кавалер стоял и ждал ответа, а делегация безмолвствовала. И в этой тишине возникло напряжение, длилось оно, пока дуреха Эльза с ойканьем не выронила деревянный поднос для кушаний, который грохнулся на пол.
Все обернулись на нее, кроме кавалера, продолжавшего сверлить взглядом купца, что держал подушку с перстнем.
Сыч подошел к девице и выпихнул ее из комнаты прочь, а Волков, так и не дождавшись ответа, вздумал уточнить:
– Так кто это кольцо мне дарит?
– Гильдия города Хоккенхайма, – отвечал Рольфус, но уже не так торжественно, как вначале.
Волков перевел взгляд на того купца, что стоял по правую руку от него, и спросил снова:
– Гильдия купцов города Хоккенхайма? Так ли?
Купчишка обомлел, стал коситься на Рольфуса и ничего не отвечал.
Кавалер взглянул на третьего купца, а тот и вовсе уставился в стену, будто все происходящее его не касается. Только вот стоял он едва дыша.
– Как вас зовут, Рольфус, кажется? – Волков обратился к купцу, что держал подушку.
Тот согласно кивал.
– Окажите мне любезность, друг мой, хочу полюбоваться, как камень играть будет на свету, наденьте перстень.
– Мне надеть перстень? – удивленно переспросил купец.
– Да, вам, а я гляну, каков он на руке, – продолжал кавалер и тут же крикнул: – Ёган, свечи мне и пояс.
Ёган уже понял, к чему дело идет, сразу принес подсвечник со всеми свечами и пояс, хотя вовсе не пояс был нужен. Слуга подошел к Волкову и протянул ему меч эфесом к хозяину. Кавалер, продолжая смотреть на Рольфуса, взял оружие и поиграл им, привычно разминая руку:
– Так что же, друг мой, примерите перстень?
В тоне кавалера не слышалось и капли благожелательности.
– Так не по чину мне такой перстень, – наконец вымолвил купчишка.
– По чину, по чину, – убеждал его кавалер. – Ёган, неси мне перчатки.
Рольфус аккуратно взял перстень. Даже в перчатке он держал его двумя пальцами.
– Смелее, мой друг, смелее, только перчаточку снимите, – настаивал Волков. – И надевайте его.
Но Рольфус замер, дальше дело не шло. Он так и держал перстень двумя пальцами. Купцы косились на него и, очевидно, не понимали, что происходит, один даже сказал тихо:
– Да надень ты его, раз тебя так просят.
Но Рольфус не собирался этого делать. Тем временем Ёган принес господину перчатки. Волков, положив меч на стол, надел их и, размяв пальцы, распорядился:
– Максимилиан, Сыч, пока гости меряют перстень, сходите вниз, приведите четвертого, который постеснялся подняться к нам.
Сыч и юноша тут же пошли скорым шагом из покоев, а кавалер присел на край стола и спросил у Рольфуса:
– Что, не хочется перстень мерять?
– Не по чину мне такое, – просипел купчишка, продолжая осторожно держать подарок.
– Не по чину, значит. – Волков встал.
Глаз он с купца не сводил, и тот от подобного внимания едва не шатался.
Тут вернулись Сыч с Максимилианом.
– Нет его там, экселенц, – сообщил Фриц Ламме. – Что делать будем, искать?
– Обязательно будем искать, но только с этими господами сначала потолкуем.
Волков превосходил любого из купцов ростом и весом, за его плечами было двадцать лет войн и сражений, а купчишки…
Первого он свалил с ног, просто толкнув плечом в грудь, и тот улетел к двери. Второму он положил пятерню на лицо и направил к стене, у того ноги едва от пола не отрывались, а Рольфус, чуя беду, бросил подушку и хотел было юркнуть из покоев, но кавалер поймал его за одежду и как тряпку метнул в стену.
И все стихло, купцы лежали: один трясся, другой молился, а Рольфус сжался и смотрел злым зверьком на всех по очереди.
Волков заметил перстень на полу, поднял его, осмотрел, не увидел ничего необычного и произнес:
– Максимилиан, а где моя секира?
– Внизу, в телеге, со всем нашим оружием, – отвечал юноша.
– Неси, думаю, она сейчас может пригодиться.
– Да, кавалер.
– Ёган!
– Да, господин.
– Заверни ковер, чтобы не запачкать, а то заставят за него еще платить.
Слуга принялся быстро сворачивать край ковра.
– О господи, господи, господи, – стал креститься один из купчишек. – За что мне такое.
Волков вдруг подскочил к нему и, схватив за шиворот, поволок в спальню. Затащил туда, закрыл дверь. В комнате был полумрак; кавалер взял с комода свечу, навалился на купца коленом, прижав его к полу, и спросил с угрозой:
– Кто тебя послал?
– Аппель, – сразу ответил купчишка сдавленно, – говорит, иди с Рольфусом, отнеси рыцарю подарочек. Я и пошел.
– Так и сказал «подарочек»?
– Что? А, да, так и сказал. Так и сказал, – кивал купец.
– Деньги обещал?
– Нет, да… Не деньги, обещал за месяц аренду за склад не брать.
– Кто таков этот Аппель?
– Первый из гильдии, все нобили друзья его, и банкиры, и купцы все под ним ходят.
– Он с бабенками дружит?
– С какими бабенками? – не понял купец.
– Из приюта, с Анхен, с Рябой Рутт.
– Нет, господин, что вы? Зачем они ему, берите выше, он с бургомистром дела делает.
Волков поднялся, поставил свечу на комод и сказал:
– Лежи тут, встанешь – ноги отрублю. Не шучу.
– Господи, Господи, Господи, – снова причитал купец, крестясь.
Он притащил и второго купца в спальню, но говорить с тем было трудно: от страха бедолага едва понимал, что происходит, а когда увидел, как Максимилиан протягивал Волкову страшный боевой топор, так стал рыдать и проситься к жене и детям, чтобы попрощаться. От него кавалер и вовсе ничего не узнал, а вот Рольфус был в себе, лежал у стены и зыркал по сторонам глазами; не нависай над ним огромный Ёган и крепкий Сыч, так и вовсе попытался бы бежать.
Кавалер сел перед ним на корточки и показал сначала секиру, а потом перстень:
– Ну, выбирай, рубить тебя или твой подарок в пасть затолкать?
Купец молчал, глядел, как кавалер вертит перед его носом перстнем, и дышал, словно бежал долго.
– Ясно, – Волков схватил его пальцами за щеки и стал разжимать рот, явно намереваясь засунуть туда перстень.
– Да не надо, не надо, – вырывался и бился купчишка. Он извивался, отталкивал руку, закрывался, всячески отдаляя от себя драгоценность. – Не надо, зачем же…
– Жри, тварь, – свирепел кавалер, раздражась от сопротивления купца. – Сыч, руки ему держи.
– Сейчас, экселенц, накормим гниду. – Сыч стал помогать Волкову, схватил Рольфуса за руки, и тот понял, что теперь уже конец его неминуем, и взмолился:
– Господин, господин, пощадите!
Волков не отпустил его, не убрал перстня от лица, но дал шанс:
– Кто послал?
– Негоциант Аппель звал меня к себе и сказал, что проводить вас надобно, зажились в городе, а по добру вы не уходите; говорил, что надобно вас поблагодарить так, чтобы другим неповадно было. Велел найти двоих, кто поглупее, чтобы делегация вышла, и взять у аптекаря Бределя капли, перстень ими полить.
– Что за капли? – спросил Сыч.
– Не знаю, склянка синего стекла, велено было три капли внутрь кольца капнуть и дать просохнуть.
– Аптекарь так сказал? – не отставал Сыч.
– Да, аптекарь, и предупредил, чтобы без перчаток перстня не брал.
– Аппель зачем с вами приходил? – кавалер неотрывно думал о четвертом купце.