– Так за что же, Анхен?
– Не Анхен я боле, и о том, что была ей, знать не должно никому, – спокойно отвечала красавица.
– Я бы и не сказала никому. – Ульрика трогала пятно на чепце.
– Так на дыбе, если попы спросят, разве умолчишь?
И ударила с размаху сестру и подругу свою еще раз тяжким камнем. Та повалилась на землю, только рукой еще упиралась, чтобы совсем не упасть, а второй рукой надумала голову прикрыть и говорила при этом:
– Зря ты так, сердце мое, никто тебя любить не будет, как я.
Но Анхен отвела ее руку и стала бить ее камнем, приговаривая:
– Не первая ты, кто мне говорит это. Уж прости, родная. Дальше я сама.
Когда Ульрика уже лежала не шевелясь, красавица встала во весь рост, кинула в траву камень, плечи расправила свободно. Осмотрелась, сняла с себя передник – за ночь он много крови впитал – и кинула его в репейник. Спустилась к реке, у воды села, смыла кровь с рук и лица, с волос и пошла к возу. Не спешила, поглядывала, как солнце поднимается. Мимо Ульрики прошла, даже и не глянула на нее. Села, взмахнула кнутом и поехала к новой своей жизни. Не впервой уже.
И не боялась никого, хоть была одна на пустынной утренней дороге. Все, кого можно было опасаться, там, за спиной, остались, в прошлой жизни.
Глава 30
Не только Брюнхвальд пришел к Волкову и привел солдат, приехал к нему и барон фон Виттернауф. Только приехал он утром, а не ночью, как ротмистр, но сразу отыскал кавалера, почти одновременно с Карлом.
Они уселись за стол втроем, слуги из гостиницы были скоры и ловки, и Вацлав шмелем кружил тут же, старался угодить важным господам. Он и все остальные видели во дворе карету с гербом Его Высочества, на которой приехал барон, и отряд опытных солдат, что до вечера расположились во дворе гостиницы.
Карл и барон разглядывали Волкова с удивлением. Не таким они видели его еще совсем недавно. Кавалер был худ неимоверно, в ворот дорогого колета получилось бы две таких, как у него, шеи просунуть. Выстрижены волосы за правым ухом, и шрам от макушки до шеи, еще нитки не выдернули. Рука правая зашита. Только глаза все те же смотрят исподлобья, взгляд неуступчивый.
– Болели? – спросил Карл у Волкова. – Отчего худы так? Не понос ли?
– Не понос, хворь неведомая, – отвечал кавалер. И соврал потом: – Ничего, монах мой при мне был. – Он тут же полез в кошель, вытащил оттуда великолепный перстень, бросил его на стол набережно. – А этим меня отравить хотели.
Карл взял перстень, посмотрел драгоценность и передал ее барону, который с видом знатока осмотрел камень и оценил его:
– Что ж, они вас всерьез принимали, не скупились. Тридцать гульденов.
Волков знал наверняка, что перстень стоит дороже, но спорить не стал:
– Сначала купчишку с золотом прислали с извинениями. Я взял золото, извинения принял, так они мне целую делегацию отправили с этим перстнем.
– А как вы узнали, что он отравлен? – спросил Карл.
– Купец, что перстень держал, в перчатках был, вот я и попросил его снять их и перстенек примерить, а тот ни в какую, хоть убивай. А как прижали его, так и рассказал все.
– И кто же этот отравитель? – Фон Виттернауф смотрел в самую суть, не зря послом герцога служил.
– Бургомистр, – коротко ответил Волков, наблюдая за реакцией барона.
Тот ничего не сказал, покосился на Брюнхвальда и стал барабанить пальцами по столу. Слуги ставили тарелки, принесли первый пирог, графин с вином, а барон все стучал и стучал пальцами по столу и поправлял кружева на вороте, поглядывая то на кавалера, то на ротмистра.
А они молчали, ждали его слов. Волков не выдержал, заговорил:
– То, что мы ищем, было у одной бабенки, у ведьмы. Она опаивала купцов и грабила их. Если находила бумаги, то и убивала.
– Так возьмите ее, – оживился барон.
– Ее повесили на берегу реки.
– Кто?
– Думаю, тот, кто не хочет, чтобы мы тут все ворошили, а это бургомистр, начальник стражи, старуха содержательница приюта для беглых баб, ее помощница и еще пара ведьм, что заправляют бандами.
– Ведьмы, ведьмы, у вас кругом ведьмы, – вдруг раздраженно заговорил фон Виттернауф. – По сути, вы так ничего и не сделали.
– Сделал, – спокойно отвечал кавалер, – вашего Якоба Ферье опоила ведьма и разбойница Вильма и убила его, а то, что мы ищем, показывала другой ведьме, богатой и уважаемой Рябой Рутт.
– Так возьмите эту Рутт, – говорил барон все еще раздраженно. – И спросите у нее.
– У нее охрана, и куда мне ее взять, к себе в покои? Всех, кого я брал и держал в тюрьме, ваш бургомистр выпустил. Он сует палки в колеса. – Волков обвел стол с прекрасными кушаньями. – Мы сидим здесь и не знаем, а где-то тут может быть яд. Я не мог есть в одном месте, каждый день был в разных трактирах, но они все равно меня достали, не ядом, так хворью.
При этих словах ротмистр с бароном стали оглядывать кушанья.
– Да не волнуйтесь вы, всех нас они отравить не посмеют. Тем более с вами, барон, – продолжал Волков. – Но пока мы не возьмем бургомистра, дела не сделаем.
– Я не могу санкционировать его арест, – упрямо сказал фон Виттернауф.
– В таком случае я считаю свое дело свершенным, – произнес кавалер. – А вас, барон, прошу оплатить пятидневный марш людей ротмистра из Ланна в Хоккенхайм и обратно.
– Вы не понимаете! – заговорил барон. – Бургомистр – близкий друг обер-прокурора. У них общие дела, много общих дел. Он зарабатывает обер-прокурору деньги, понимаете? Обер-прокурор просто закроет дело, если в нем будет фигурировать его дружок.
– Не закроет, – спокойно отвечал кавалер. – Не закроет, если дело будет вести Святой трибунал.
– Что? – Барон вскочил так резво, что тяжелый стул отъехал. – Никаких попов, вы слышите, – он стал размахивать руками, – никаких попов!
– Сядьте, барон, сядьте, – все так же спокойно продолжал Волков, – я уже отписал святым отцам. Не знаю, какое они примут решение, но они уже получили письмо, я жду ответа.
– Какого дьявола вы творите? – кричал барон.
– Я рыцарь божий, я дьявола не творю, я его ищу. Сядьте вы наконец. Эй, человек, – он окликнул слугу, что принес жаркое, – придвинь барону стул.
Расторопный слуга тут же выполнил его просьбу, барон сел. А Волков продолжал:
– Сдается мне, что вещица, которую мы ищем, может стоить вам головы. Или должности, по крайней мере. Или опалы. Попы приедут или нет, но вещицу вам нужно сыскать, а мне нужно сжечь это осиное гнездо. У нас общие цели, барон. Так что к черту вашего обер-прокурора.
– К черту? Я бы рад слать его к черту, да вот только он родственник герцога, близкий родственник. Он его дядя. И вещица, как вы изволили выразиться, грозит не мне опалой, а всему герцогству большой войной. А у герцога нет денег, совсем нет, только долги. Мы двенадцать лет воевали, нам уже достаточно.
Ротмистр Карл Брюнхвальд сидел с кислой миной, игрался то вилкой, то красивым стаканом. Он и рад бы всего этого не слышать и быть вообще не тут, но был тут и все слышал, оттого старый вояка вздыхал тяжело.
– Ну так давайте начнем дело, раз война вам не по карману, и попробуем сыскать эту важную вещь. Но поймите, пока те люди, что я вам перечислил, на свободе, найти ее будет непросто, – говорил кавалер. – Решайтесь, барон.
Барон был мрачен, видно, совсем не хотелось ему ссориться с дядей герцога.
– Обещайте, что попы, когда начнут инквизицию, ничего не узнают о нашем деле, – произнес он, глядя на Волкова.
– Приложу все силы, – отвечал тот.
– Хорошо, – нехотя произнес фон Виттернауф, – берите всех, кого считаете нужным.
– Вот и прекрасно, начнем сегодня же, – оживился кавалер. – Ротмистр, ваши люди готовы?
– Все готовы, кавалер, – заверил Брюнхвальд.
– Давайте уже есть, – барон как-то сник даже, будто готовился к несладкой участи, – с вечера ничего не ел.
– Давайте, кухня здесь прекрасная, – изображал из себя радушного хозяина Волков. – И вино как на юге.
Он не скрывал радости, очень уж хотел кавалер разворошить этот гнилой и жирный город.
Сыча за стол не позвали, он стоял рядом, но вина ему налили. Держа стакан в руке и осознавая всю важность момента, Фриц Ламме говорил, и делал это обдуманно и толково:
– Бургомистра брать днем нельзя, сразу шум по городу пойдет, идти за ним надо под утро. И тихо. Сразу вести в холодный дом. И тут же брать командира городской стражи. Стражникам и сержантам сказать, что теперь они подчиняются нам, а тех, кто не согласится, сразу в подвалы. Хорошо бы, – он покосился на барона, – если бы кто-то важный с утра в магистрат поехал и там объяснил депутатам и главам гильдий, что в городе происходит.
– Наверное, надо объявить, что это начался розыск по делам Святого трибунала, – добавил Волков, – так желающих бузить поменьше будет.
Барон знал, что это все ему говорится, но не отреагировал никак, ел пирог с голубями лениво, смотрел на Сыча. А тот продолжал:
– Потом Рутт брать, она в нашем деле главная теперь после смерти Вильмы. После старуху из приюта и ее подручную Анхен.
– Откуда вы взяли этого головореза? – спросил барон у кавалера.
– Прибился как-то, – отвечал тот. – Подлец и шельма, но полезен как никто другой.
Сыч, довольный такой лестной характеристикой, продолжал:
– А на дорогах, на выездах, их у нас тут три, нужно будет заставы нашими людьми укрепить с сержантами. Местная стража куплена-перекуплена, никого ловить не станут, только мзду с воров да ведьм будут брать и выпускать их. И главное – Рябую Рутт не упустить. На каждой заставе пару конных выставить, веревки хорошие достать – людишек вязать. Телеги и место в холодном доме подготовить – думаю, народа брать придется много.
Барон морщился от слов Сыча, как будто тот ему зубы рвал. Но он понимал, что все, о чем говорит этот крепкий мужик, – все по делу, все верно.
– Ладно, – барон махнул рукой. – Герцог с меня голову снимет, да делать нечего, делайте, как ваш головорез говорит. Встряхните этот город. – Он встал и погрозил Волкову пальцем: – Но найдите мне то, что нужно.