И, не прощаясь, пошел в свои покои, которые снял тут же.
– Слышали? – спросил кавалер. – Карл, покупайте лошадей и телеги, веревки купите, распределите сержантов по выездам, но никуда их до ночи не ставьте. Вы станете на выездах, мне дадите десять человек, бургомистра и лейтенанта, в стражу буду сам брать.
– Да, кавалер, – кивнул Брюнхвальд.
– А ты, Фриц Ламме, – он редко называл Сыча по имени, – не упусти мне Рутт. Не знаю, как ты ее выслеживать будешь, но доставь ее.
– Возьму коня, экселенц, и буду с ней рядом все время.
Волков рукой отломил большой кусок жаркого и протянул его Сычу:
– Иди поешь как следует.
Сыч любил хорошую еду, он был благодарен.
Глава 31
Переполох в доме начался задолго до рассвета. Множество слуг, жена с заспанными детьми, рыдающие домочадцы и приживалы создавали хаос. Выли, суетились, зажигали все огни. Солдаты Брюнхвальда, никогда не бывавшие в таких богатых и огромных домах, дивились всему, что видели. И коврам, и посуде серебряной, и свечам, что без счету жгут слуги.
А еще слуги таскали вещи так, словно господин переезжает куда-то.
– А дозволено ли мне будет взять посуду? – со взглядом бараньего смирения перед злой судьбой говорил господин фон Гевен, всесильный бургомистр города Хоккенхайм.
– Позже, говорю же вам, позже вам привезут, – Волков пытался быть суровым, но в покоях рыдала жена бургомистра, а его дети с ужасом смотрели на кавалера, и он говорил даже сострадательно, – берите теплую одежду и немного еды.
– А перину, – всхлипывала жена, – перину можно, там же не на чем спать ему будет. Господин рыцарь, дозвольте ему взять перину, там если и есть, то наверняка с клопами, пусть он возьмет свою.
– Да, да, хорошо, – нехотя согласился кавалер, – дозволено ему взять свою перину.
Слуги, сразу трое, кинулись за ней.
– Господин бургомистр, одевайтесь вы уже, – заговорил Волков, как только слуги скрылись.
Фон Гевен, все еще в ночной рубахе и колпаке, закричал:
– Езеф, платье неси и вели карету мне запрягать, не пешком же мне в тюрьму идти.
На памяти Волкова это был первый случай, когда кто-то едет в холодный дом в карете.
– Вы не забыли? – произнес кавалер.
– Про что? – спросил бургомистр.
– Я велел нести сюда вашу казну, я ее тоже арестовываю.
– Ах да, – вспомнил господин фон Гевен, – нести ничего не нужно. У меня все здесь.
Он поманил кавалера рукой, тот пошел за ним и у кровати увидал сундук, небольшой и крепкий. Достав из-под рубахи ключ, бургомистр передал его Волкову.
Тот присел, кряхтя и морщась от боли в ноге, отпер сундук и обомлел. Внутри до верха серебра, но между белыми монетами то и дело желтело золото. Деньги просто сваливали в кучу, даже не сортировали.
– И сколько здесь чего? – спросил Волков.
Бургомистр всхлипнул, отвел взгляд в сторону:
– Не знаю. Откуда мне знать…
– Так нужно все посчитать и составить опись.
– Так то не к спеху, я думаю, – говорил бургомистр тоскливым голосом.
– Ну, все равно это нужно будет сделать. Не сейчас, так позже.
– Делайте все, что нужно, но прошу вас, оставьте моей бедной жене и моим несчастным детям хоть сотню талеров на пропитание.
Волков удивленно поглядел на этого малахольного и понял, что деньги в этом доме давно не считали. Он зачерпнул пригоршню монет и высыпал ее на перину – жене и детям, и, чуть подумав, зачерпнул еще одну. Затем закрыл сундук, ключ спрятал к себе в кошель и позвал солдат:
– Несите вниз, пусть те, что на дверях стоят, караулят. Глаз чтобы не отрывали.
Два крепких солдата едва оторвали сундук от пола, потащили. А бургомистр, все еще не одетый, всхлипывая, просил:
– Добрый, добрый господин кавалер, дозволено ли мне будет написать всего одно письмо?
– Пока не оденетесь, не дозволяю.
– Езеф, – истерично взвизгнула жена бургомистра, – платье господина немедленно и письменный прибор.
… Старый комендант городского арсенала и тюрьмы Альбрехт был на месте, хотя солнце едва только стало подниматься. Он увидел бургомистра, которого вели солдаты, и не был удивлен.
– Хех, – сказал он, задорно дергая себя за седую бороду, – долетался, голубок.
– Не вздумайте его выпустить, – сказал кавалер, отводя коменданта в сторону.
– И чьим же именем его мне держать?
– Моим, – произнес Волков.
– А кто же вас уполномочил? – не отставал комендант.
– Герцог Карл фон Ребенрее.
– Герцог Карл? Ага, ага, – раздумывал старый вояка, все еще теребя бороду. – А бумага у вас есть какая-нибудь от нашего принца Карла?
– Рыцарского слова вам будет недостаточно?
– Отчего же, достаточно, конечно, достаточно, – радостно соглашался комендант. – Но только сегодня, а на завтра вы уж соорудите какую-нибудь бумагу из нашего магистрата. Иначе никак.
– Я что-нибудь придумаю, – обещал кавалер. – А пока приготовьте еще одну камеру, я приведу вам вашего лейтенанта.
– Лейтенанта? – спросил комендант. – Вайгеля?
– Да, его тоже арестуем.
– Нет, это вряд ли, его вам не арестовать, – задорно говорил комендант.
– Думаете… Полагаете, он хорош в бою и мы не возьмем его? – насторожился кавалер. – Думаете, его люди поддержат его?
– Нет, про то, каков он в бою, я не знаю. Но вот что он умнее некоторых, – комендант Альбрехт кивнул на стоящего в коридоре бургомистра, – это точно.
– Говорите уже вы, – болтливый старик начинал злить Волкова.
– Так сбежал уже лейтенант.
– Как сбежал? – опешил кавалер.
– А так и сбежал, домишко и прочее свое имущество заложил купчишкам-дуракам, сел на лодку – и фьють… Уплыл вместе с семьей.
– Уплыл? – только и оставалось спрашивать кавалеру.
– Неделю как, а может, и того раньше.
– Значит, теперь вы будете лейтенантом городской стражи, – пришел в себя Волков.
– Я? – настало время удивляться старому коменданту.
– Вы.
Старик заулыбался:
– Уж и не думал, что доживу. Жена у меня…
– Потом про жену расскажете, – прервал его Волков, – сейчас немедленно разошлите стражников, пусть соберут городской совет, и чтобы были в ратуше раньше, чем колокола на утреню ударят. Я жду там. А пока посадите этого, – он кивнул на бургомистра, – вместе с ним только одного слугу, не больше. И глаз с него не спускайте.
– Это я с радостью, – обещал комендант Альбрехт.
Еще не рассвело до конца, петухи орали по дворам, и хозяйки только шли в хлева на утреннюю дойку, а по главной дороге, что вела из города на север, с шумом и лихостью неслась роскошная карета. Лихой кучер впереди, на запятках двое молодцов мечутся из стороны в сторону от кочек и ухабов. А перед каретой на роскошном коне в великолепной сбруе летел адского вида форейтор. Плащ развевался за ним, шляпа с перьями, сам чернобород и одноглаз.
Стражники вскакивали, видно, знали форейтора и карету, хотели уже рогатки с дороги убирать, да тут из караулки вышел хмурый с утра ротмистр Брюнхвальд, а за ним четверо его солдат. Брюнхвальд жестом остановил стражников, те и замерли, колья с дороги не убирая.
А форейтор то ли сослепу, то ли от спеси глупой к рогаткам полетел и заорал:
– А ну прочь, псы, прочь с дороги.
Еще и меч из ножен потянул и поехал на стражников. Те врассыпную, а вот люди ротмистра бегать не привыкли, сразу за алебарды взялись. От глупости чернобородый форейтор на одного из них меч занес, да тут же получил от другого удар алебардой в бедро. А тот, на кого он замахнулся, ему правый бок проткнул. Форейтор пытался обороняться, ударил стражника по шлему и тем решил свою участь – солдаты дружно начали рубить дурака алебардами.
– Тихо, вы, демоны, – кричал перепуганный ротмистр, – коня, коня не раньте.
Конь был цел; один из солдат поймал его под уздцы, а вот форейтор упал наземь, заливаясь кровью, и тут же умер.
Карета остановилась, стала заворачивать назад, раскорячилась поперек дороги. Пока Брюнхвальд садился на своего коня, два молодца с запяток спрыгнули и кинулись бежать в проулок рядом. Кучер не бежал, и солдаты стянули его, поволокли к своему офицеру. В карете никого не оказалось.
– Чья карета? – спросил его Брюнхвальд.
– Госпожи Рутт, – отвечал кучер.
– А где она сама?
– Не могу знать, – мрачно буркнул кучер.
– Шкуру спущу, – обещал ротмистр.
– Да не знаю я, велено мне было ехать на север, а она с телегами еще куда-то подалась, сундуки повезла.
– Куда она их повезла? – Брюнхвальд тронул коня, и тот едва не наехал на кучера.
И тут на дороге появился верховой, он еще издали стал махать рукой и орать что-то.
– Кто это там? – не мог разобрать ротмистр.
– Так это человек кавалера, – сказал один из солдат, смахивая лопухом кровь с алебарды.
Теперь Брюнхвальд и сам признал Сыча. Тот подлетел и, не слезая с лошади, орал:
– Ротмистр, скорее, уйдет чертова ведьма.
– Где она? – кричал Брюнхвальд.
– На большой пирс сундуки повезла, уплыть думает.
Сыч, ротмистр, солдаты конные и пятеро в карете спешно поехали на пирс, но малость опоздали.
– Вон она, – орал Сыч, указывая на богатую женщину в пышном платье синего атласа, что стояла на палубе корабля и смотрела, как на набережную въезжает ее карета. – Ушла, ушла, ведьмища, Господи, кавалер с меня голову снимет.
– Хватит орать, – сказал ему Брюнхвальд, слезая с коня, и пошел, разминая ноги, к четырехвесельному баркасу с мужиком, что перебирал тут же сети.
Не спрашивая у того разрешения, полез в лодку и сказал мужику:
– Эй ты, догонишь ту баржу, получишь талер.
– А гребцы у вас есть? – спросил мужик, кидая сети на землю. – А то я один.
– Поехали, – крикнул Брюнхвальд, и солдаты полезли в баркас.
Один остался с лошадьми и каретой. Сыч подобрал со дна баркаса длинный, крепкий багор, побежал на нос лодки, стал орать уходящей барже и грозить кулаком: