А Волков стал жмурить глаза и тереть их пальцами возле переносья, голова у него начинала болеть от всего этого. Полдень уже дано прошел, а он еще и не обедал. И обед, видимо, откладывался.
Брюнхвальд ушел ловить остальных, а кавалер опрашивать доставленных людей не стал, послал Ёгана в ближайшую харчевню за едой. Он забыл, что отец Иона утром возложил на него епитимью с постом, и потому с удовольствием принялся за горох с салом, а потом и за пирог с зайчатиной. Хотя сало прогоркло, а зайчатина местами была сыра, бывшему солдату вся еда сошла за хорошее. Все это улучшило его настроение, а пиво, хотя и не очень доброе, вроде как спасло его от головной боли.
А тем временем Брюнхвальд переловил почти всех, кто был у него в списке. Не хватало только молодого кузнеца Рудольфа Липке, хотя он как раз и требовался Волкову: «Вряд ли парень станет писать донос на смазливую бабенку, которая ему дает», – размышлял кавалер.
А мужики и бабы ютились тихонько на лавке у стены, бабы поскуливали и едва дышали от страха. Жену фермера отвязали от козлов, и теперь она, кутаясь в рваные одежды, сидела с разбитой мордой – смирная, тихая.
На улице к этому времени уже темнело, кавалер нехорошим взглядом смотрел на всех этих хнычущих женщин и перепуганных мужчин и вдруг махнул рукой и сказал Брюнхвальду:
– Карл, тащите всех к дьяволу в крепкий дом. Завтра ими займусь. Сегодня сил нет.
– А вдову тоже с ними? – спросил ротмистр тихо. И, склонившись к уху кавалера, добавил: – Или, может… – Он многозначительно замолчал.
– Чего? – так же тихо спросил Волков. – О чем вы?
– Просто у меня давно бабы не было, – оправдывался старый солдат, – может, я возьму ее себе на сегодня. Уж больно она приятна.
– Берите, только не вздумайте ее в трактир тащить, а то мне отец Иона все утро высказывал за нее, епитимью наложил.
– Я видел, – кивал Брюнхвальд.
– Сейчас отпустите ее да скажите, что ночью к ней придете, чтобы ждала.
– Думаете, не откажет она мне?
– Не откажет, не ей сейчас отказывать, а вздумает кобениться, так скажите, что посадите ее в один подвал с этими, – Волков кивнул на баб и мужиков у стены. – Уж ей точно с ними вместе быть не захочется.
Карл слушал и кивал, его лицо озарило восхищение:
– И то верно, хорошо как вы все придумали; ох и умны вы, кавалер.
Его слова Волкову польстили.
Ротмистр и кавалер сидели за столом, но не с монахами. Перед Брюнхвальдом стояло пиво, а Волков, вспомнив, что ему пост в наказание назначили, ограничился водой кипяченой. И тут к ним подошел человек в доброй одежде и, поклонившись, сказал:
– Доброго вам вечера, добрые люди. Мой господин, барон фон Виттернауф, желает знать, не хотят ли господа разделить с ним ужин?
У Брюнхвальда время еще вроде как было, а Волков так и вовсе до утра никуда не спешил. Они переглянулись, и кавалер ответил:
– Мы рады будем хорошей компании.
– А не смутит ли добрых господ, что барон примет их в постели, так как болезнь досаждает ему?
– Мы знаем о болезни твоего господина, – отвечал кавалер, – и нас это не смутит.
Слуга еще раз поклонился и жестом пригласил воинов в самые дорогие покои, что были в этом постоялом дворе.
Стол, придвинутый к кровати барона, оказался уже накрыт. Сам барон Виттернауф был слаб, но чист. Почти седые бородка и усы красиво подстрижены, их владелец приветлив и улыбчив. Рядом с ним стоял брат Ипполит. Господа раскланялись и познакомились, уселись за стол. Гостям было предложено вино, пока блюда не подадут; Брюнхвальд с радостью согласился, а рыцарь отказался вежливо, просил воды.
– Вы не пьете вина? – удивился барон.
– У кавалера пост, – объяснил за Волкова Брюнхвальд.
– Помилуйте, господа, так до Великого поста еще три недели, – недоумевал барон.
– Кавалер Фолькоф – рыцарь божий, а у них все не так, как у простых людей, – продолжал говорить Карл.
– Ах вот как, – уважительно произнес барон, – значит, вы и еду скоромную не отведаете.
– Мне будет достаточно хлеба, – отвечал Волков.
– А не тяжко ли вам будет, друг мой, сидеть за столом, на котором пироги и жареная свинина? – спрашивал барон.
– Не волнуйтесь, господин барон, я уже давно привык, – зачем-то соврал кавалер.
Барон понимающе кивал и восхищался, тем временем им подали пирог – не чета той дряни, что Волков ел днем. И он пожалел о наложенной епитимье, да делать нечего: пост у рыцаря божьего, он ест хлеб.
А Брюнхвальд не постничал, получал удовольствие.
– Я слышал, господа, что вы охрана инквизиции.
– Да, – сказал Волков, – нам была оказана сия честь.
– И что же, вы выявили колдуна или ведьму? Будете жечь?
– Выявили, – сказал Брюнхвальд, – да вот костер отменяется. Оказалось, что это простая вдова, а не ведьма. Оговорили ее. Все это навет был. Теперь наветчиков ищем.
– И как же вы их найдете? Неужто они под наветом подписались?
– Нет, клеветники так не делают, – усмехнулся кавалер, – вдова приятна наружностью, мы подумали, что привечала чужих мужей.
– Как и положено красивым вдовам, – смеялся барон.
Волков и Брюнхвальд тоже посмеялись, и рыцарь продолжил:
– Мы выяснили, кого она привечала, Карл их всех уже переловил вместе с женами. Завтра допросим и выясним, кто писал навет. Думаем, что завтра будем все знать. А если не узнаем, то станем искать писаря, что составил бумагу.
– Звучит так просто, – удивлялся барон.
Он вдруг задумался, забыл про гостей на минуту. Господа уже подумали, что, может, ему нездоровится, но фон Виттернауф вернулся к ним из мыслей своих и спросил:
– И что ж, господа, работа сия не кажется вам сложной?
– Кажется тяжкой и неприятной, – отвечал Волков, – сложной не кажется.
– Неприятной?
– Да кому из рыцарей и воинов приятно будет бабам на дыбе руки выламывать, – продолжил кавалер.
– А как они выть могут! От их воя бежать охота, – добавил Брюнхвальд. – И голосят по полдня, не замолкая. Даже палач их остановить не может. По мне так уж лучше в осаде сидеть.
Барон смотрел на них внимательно, то на одного, то на другого, и опять думал. Волков пытался угадать ход его мыслей – он давно понял, что Виттернауфа что-то тяготит и весь этот разговор неспроста, да и само приглашение, скорее всего, было неслучайным.
А ротмистр ни о чем не думал: он с удовольствием ел великолепный пирог, запивал его вином, заедал хорошим сыром и виноградом, редким в это время года.
– Значит, сия работа вам кажется неприятной, но не сложной, – задумчиво произнес барон.
– Именно так, – сказал Брюнхвальд.
Кавалеру казалось, что вот-вот барон начнет говорить о том, что его действительно интересовало, Волков очень надеялся, что способен помочь человеку, который ездит на карете с гербом курфюрста, но Виттернауф перевел разговор на другие темы:
– А вы, господа, раньше не при инквизиции служили, кажется, вы из военного сословия?
– Да, – согласился Брюнхвальд, – и я, и кавалер из добрых людей.
И разговор потек в другом русле. Но Волков ловил себя на мысли, что вся беседа складывается из вопросов барона и ответов не в меру, видимо, от вина болтливого Брюнхвальда. Барон узнал о них много, а они о бароне – ничего.
Вскоре Карл стал извиняться и сообщил, что ему пора. Его ждала вдова. Волков тоже откланялся несмотря на то, что барон уговаривал его остаться, – невмоготу ему было сидеть полуголодным за столом с яствами.
За ними следом пошел и брат Ипполит.
– Что за хворь у барона? – спросил кавалер.
– Диагноз еще неясен, – отвечал юный монах.
– Чего? – не понял Волков.
– Да неизвестно, что за хворь у него: то ли кровавый понос, сиречь дизентерия, как говорили наши предки, то ли холера.
– Холера? У барона, как у простого мужика? – удивлялся рыцарь.
– Так немилосердны болезни и к черному люду, и к нобилям, – отвечал монах, – ну, да ничего, я думаю, вылечу его.
– Сколько он пролежит?
– Велю неделю, а там как он захочет. Или как силы будут.
Волков кивнул и пошел спать.
Глава 6
Утром, после завтрака, кавалер и все остальные ждали, пока отец Иона выйдет из нужника, а тот сидел там дольше, чем в другие дни. А когда монах появился, белый как мел, то сказал Волкову:
– Добрый человек, веди расследование сам, болен я сегодня, нехорошо мне. Узнай сам, кто на вдову клеветал, святые отцы и я отдохнем.
«Конечно, нехорошо тебе, – думал Волков, – меня на пост благословил, я хлебом ужинал, на пироги глядючи, а сам вчера один миску кислой жареной капусты с колбасой съел. Той миски троим хватило бы. Да требухи полмиски. Да пива еще. Отчего же тебе хорошо-то будет».
Но сказал он монаху другое:
– Не волнуйтесь, святой отец, я все сделаю по совести.
– Так ступайте, – отец Иона перекрестил его.
Угрюмым и злым Волков ротмистра Брюнхвальда знал еще по Фёренбургу, а вот веселым и добрым видел впервые. Видно, вдова уж приласкала так приласкала старого солдафона. Он аж светился весь. Был разговорчив и бодр.
И на радостях он быстро изловил с утра кузнеца Рудольфа Липке. Молодой человек был перепуган до смерти, да более ничего с ним плохого не случилось.
Волков сидел чернее тучи и сходил с ума от брани и стенаний четырех женщин и клятв четырех мужчин, поэтому он решил:
– В том, что вы, мужики, ко вдове ходили, большого греха нет, скажите попу своему, чтобы вам епитимью назначил. Все! Сыч, гони их отсюда. Только баб оставь.
От такой несправедливости бабы завыли еще дружнее и громче.
И Сычу, и помощникам его приходилось приводить их в чувство кулаками и палками.
И весь остальной день пришлось их мучить по очереди, но без ярости. Без кнута, горячего железа и дыбы. И были они упорны, отпирались все, пока, под вечер, не созналась одна из них, жена столяра Ханса Раубе, что ей об измене мужа рассказала мать кузнеца Рудольфа Липке, Магда Липке, а до этого о том, что муж ходит к вдове Вайс, она и не слыхивала. Также она сказала, что Магда Липке предлагала собрать денег и вдову Вайс извести. Но жена столяра денег дать ей не хотела и, что было дальше, не знает.