– Я это прекрасно знаю, ваше высокородие, но мне известно, что Желдин арестован, и я хотел бы получить с ним свидание. Думаю, не нужно обосновывать причины просьбы – они ясны.
Это точный удар. По его расчетам, новый сторож мог быть лишь подставным лицом, не посвященным в общий план. Если Глебову предъявят обвинение, как инициатору поджога, для заговорщиков сторож будет наиболее вероятной кандидатурой на роль непосредственного исполнителя. Значит, он ничего не должен знать, иначе в ходе следствия или на суде может выдать остальных участников. Если же допустить, что Кухмистров входит в заговор, он постарается не дать ему свидания со сторожем, чтобы не позволить выяснить эти тонкости. То же самое, конечно, могло случиться и при беспристрастном следствии, для отказа в свидании есть все основания, но на это у Пластова был свой взгляд. Было еще одно: отказ в свидании с Желдиным можно использовать в дальнейшем как козырь в защите и повод для отвода. По взгляду Кухмистрова – тот все отлично понял.
– Господин Пластов, вы сами понимаете, я всерьез озабочен полнейшим выяснением обстоятельства дела. Как юрист, вы должны понять, мне крайне важно, чтобы на показания Желдина никто не влиял. Поэтому вынужден отказать в этом свидании, согласитесь, может быть, даже в интересах фирмы.
Может быть, этот опытный чиновник и не замешан в заговоре прямо, но это и не суть важно. Вполне достаточно, что сам Пластов сейчас понял: кто-то дал Кухмистрову понять, в каком направлении следует вести дело. Иначе бы следователь с таким опытом обязательно попытался выяснить истинную роль Желдина. Встретив невозмутимый взгляд Кухмистрова, Пластов улыбнулся:
– Сомневаюсь, чтобы отказ адвокату в свидании с работником фирмы был в интересах этой фирмы. Но что поделать. Мне было важно понять отношение Желдина к случившемуся, к сожалению, своим отказом вы помешали мне это сделать.
– Надеюсь, господин Пластов, мотивы вы понимаете.
– Да, безусловно, мотивы, но не отказ.
Кухмистров развел руками:
– Увы, господин Пластов, я ничего не могу добавить к сказанному.
Выйдя от Кухмистрова, Пластов плотно прикрыл за собой дверь. Оглянулся – коридор пуст. Не спеша прошел к уголовной части, три раза стукнул в дверь Денисова, услышав спокойное «Прошу», вошел, закрыл дверь.
– Добрый день, Алексей Фомич. Чем порадуете?
Алексей Фомич смотрел настороженно; подошел к двери, повернул ключ.
– Порадую, только знаете, давайте говорить тихо.
– Извольте.
Пройдя вслед за Денисовым и усевшись, Пластов поинтересовался:
– Узнали что-то?
– Вы не представляете даже, как только я не улещивал этого Гуньку. Ему было велено доносить, кто будет пронюхивать на этом самом пустыре. Есть одна фирма, завод машиностроительный, «Шуккерт и Ко». Дело в том, что эта фирма является владельцем этого участка земли. Во владение вступила всего месяц. Частные владельцы, как известно, имеют право нанимать для охраны кого угодно.
– Нанимать, но не резать заживо прохожих.
– Плохо. – Денисов с досадой почесал за ухом. – Очень плохо. Получается, я занимаюсь делом Кухмистрова.
– Вы проводили мелкое расследование, никто из вашего начальства не будет им интересоваться. Надеюсь, сами протокол допроса Гуньки вы не покажете Кухмистрову? А вот если вы дадите копию протокола мне…
– Арсений Дмитриевич. Это же государственный документ. У меня семья. Христом Богом прошу.
Пластов вытащил из внутреннего кармана конверт.
– Здесь триста рублей. Берите. Смею уверить, вы честно заработали эти деньги.
Триста рублей серьезно подрывали его наличность, но выявленные Денисовым факты явно того стоили. Чиновник смотрел на конверт, покусывая губу.
– Что ж, ваша взяла. – Вырвав несколько листков, делопроизводитель протянул их Пластову. – Вот.
20
Субботин после звонка открыл дверь не сразу, когда створка распахнулась, Пластову показалось: инженер чем-то обеспокоен.
– Может быть, я некстати, Василий Васильевич? Простите, у вас гости?
– Нет, ради бога. Просто я был кое-чем занят. Проходите, всегда рад вас видеть. Я один, проходите в кабинет.
Усевшись в кресло, Пластов постарался забыть напряженность Субботина.
– Василий Васильевич, хотелось бы еще раз вместе с вами взглянуть на остатки найденного генератора.
– Ради бога… Что – вы пришли только из-за этого?
– В общем, да. Если позволите, после того как мы его осмотрим, я вам кое-что объясню?
Медлит. Что с ним? Не важно, главное сейчас разобраться с тем, ради чего он пришел. Субботин кивнул:
– Что ж. Прошу.
Они спустились вниз, прошли к сараю. Субботин открыл дверь, кивнул:
– Вас интересует это?
Пластов присел над закопченным агрегатом, осторожно приподнял кожух. Ничего нового, те же обугленные детали, но теперь он смотрел на них по-другому.
– Василий Васильевич, хотел бы поделиться с вами сомнениями. Насколько я понял, вы убеждены: генератор Вологдина с завода похищен?
– Конечно. Не только убежден, это так и есть, это факт. Ваши сомнения связаны именно с этим? В чем же вы сомневаетесь?
– Не буду отрицать, что генератор Вологдина исчез. Вот только когда это случилось? До пожара? Или – после?
– Думаю, до пожара.
– Когда именно?
– Как только с завода ушел последний человек. Сторож Желдин не в счет. Не буду говорить о степени его виновности, но ему веры нет.
– Напрасно.
– Не понимаю. – Субботин встретился с ним взглядом. – Ведь Желдин взят под стражу?
– Ну и что? Василий Васильевич, мне кажется, новый сторож человек хоть и неопытный, но честный. Не потому, что я в него верю, – за это логика. Впрочем, дело не в этом. Оставим Желдина.
– В чем же?
– Генератор не могли похитить до пожара. Никак.
– Почему вы так убеждены? Причина?
– Причина простая – до пожара ничего нельзя было рассчитать. Для человека, который, допустим, выкрал бы настоящий и поставил на стенд поддельный генератор, – для него ведь не могло быть никакой гарантии, что подделка обязательно сгорит? Значит, он не мог быть уверен, что она скроет следы? Или – такая гарантия была?
– Я об этом не подумал. Действительно, такой гарантии не было.
– Я тоже думаю, что не было. Откуда он мог знать, что завод сгорит дотла? Но тогда подделка сразу была бы раскрыта? Или не так?
Инженер снова присел, разглядывая остатки электромашины.
– Вы правы… Черт… Что же, выходит, он похитил его…
– Если кто-то и похитил генератор, то сделал он это скорее после пожара.
– Но тут противоречие. – Раздумывая о чем-то, Субботин покачал головой. – Явное противоречие.
– Действительно, противоречие: откуда в таком случае этот человек мог знать, что генератор уцелеет?
Субботин повернулся:
– Именно, откуда?
– Сомнение серьезное, но, как я понял, то, что мы видим, собрано из уже сгоревших остатков. Или не так?
– Пожалуй, вы правы… Да и верно, сгоревшими остатками сбить с толку легче. Сплошная путаница, что же получается. Поджигая завод, он тем не менее рассчитывал, что машина уцелеет?
– Не знаю, – заметил Пластов.
– Да и потом, когда он унес генератор? Там же была полиция?
– По-моему, было лишь двое городовых, которые больше следили за порядком.
– Тогда. Что же вы полагаете?
– Ничего.
Они вышли, Субботин запер дверь и, пройдя вместе с Пластовым к подворотне, остановился.
– Действительно, получается какая-то несуразица. Вы уж. простите меня. Я довольно холодно вас встретил.
– Василий Васильевич, какие церемонии, сейчас не до этого. Надо понять, понять, как все было.
– Да, вы правы, понять. Счастье-то, вот счастье.
– Простите, вы о чем?
– Оказывается, вы честный человек, а? Я обязан, просто обязан уговорить вас, чтобы вы во что бы то ни стало выиграли страховку для Глебова.
– Но. я ведь и так хочу это сделать.
Субботин вздохнул, помрачнел.
– Хотите, вы правы. Д-да. Чертова история. Уговариваю вас, хотя вы и так. – Задрал голову, разглядывая полоску неба наверху. – Ладно, Арсений Дмитриевич, извините. Жду завтра.
21
Пластов назвал номер телефона юридической конторы Трояновского, с облегчением услышал голос самого Тиргина, сказал:
– Запомни: если ты хочешь оказать важную услугу хорошо известному мне и тебе лицу, ты должен выполнить мою последнюю просьбу. Ты слышишь меня, Владимир? Ближайшая нотариальная контора от тебя в десяти минутах ходьбы. Снять копию – секундное дело. Мне отступать некуда, но некуда отступать и тебе. Я не собираюсь угрожать, наоборот, взываю к твоему чувству долга. В бедственном положении находятся люди, у которых ты бывал. Дом, в котором ты был принят. Ты понимаешь, о чем я говорю? Это дело чести.
– Что ж, сударь… – Голос Тиргина дрогнул, в нем появилась хрипотца. – Что ж, сударь, я подумаю.
– Чтобы облегчить себе задачу, воспользуйся моим абонементным ящиком на Центральном почтамте, его номер – девятьсот девятнадцать. Интересующее меня отправление ты должен опустить туда сегодня же, иначе будет поздно. Повторяю: номер ящика девятьсот девятнадцать.
– Сударь, я подумаю.
– Мы, а значит, ты – перед последней чертой. Думать уже некогда. Итак, девятьсот девятнадцать, жду.
Вечером, войдя в зал центрального почтамта, Пластов внимательно огляделся. На первый взгляд все было как обычно и не вызывало подозрений. Подошел к абонементному ящику 919, достал ключи, открыл – и сразу увидел конверт. Распечатал – копия конфиденциального письма банка Мюллера Трояновскому. Датировано понедельником 12 июня, все совпадает, письмо отправлено сразу же после пожара. Текст копии, заверенной нотариусом, был кратким:
«„Юридическая контора Трояновский и Андерсен“, С. И. Трояновскому.
Милостивый государь Сергей Игнатьевич! Настоящим доводим до Вашего сведения, что на Ваше имя в нашем банке открыт счет № 808901. С глубочайшим почтением, искренне Ваш В. В. Алтухов (подпись заместителя председателя правления банка). Июня 12-го лета 1912. С.-Петербург.»