Похожие на облезлых серых ворон с женскими торсами и головами, они парили над ее головой, растопырив похожие на лезвия протазанов крылья и ловко лавируя между сетью натянутых проводов. Иногда то одна, то другая камнем падала вниз, изображая охотничий маневр и заставляя Холеру судорожно пригибаться к земле или бросаться под прикрытие крыш. Разумеется, это было лишь игрой. Издевкой. Стая была слишком мала, чтобы осмелиться напасть на нее, однако безошибочно играла свою роль, заставляя жертву метаться из стороны в сторону и отвлекаться почем зря.
— Пернатые жопы!
Не удержавшись, Холера запустила в круживших над головой гарпий булыжником из мостовой, но, конечно, ни в кого не попала. Возбужденная погоней стая мгновенно рассыпалась, злобно хохоча, ругаясь на своем полу-птичьем языке и швыряя с высоты куски черепицы, разлетающиеся вокруг нее крошками глиняной шрапнели.
Паршиво. Может, эти летающие крысы слишком трусливы, чтобы рискнуть вступить в драку, и не очень сильны по одиночке, они запросто цапнут ее исподтишка, стоит ей отвернуться. Мало того, их хриплая ругань обозначит для волчиц направление бегства точно сияющая в небесах стрелка.
Ах, сучья плесень, будто она сама знала, куда бежать!
Первой ее мыслью было нестись карьером в сторону Малого Замка. Куда еще? Не так уж и далеко до него, надо лишь преодолеть Пеньковую улицу, преодолеть Куницын брод, Площадь Менял и… Холера как наяву представила Малый Замок. Приземистый, закопченный, потемневший от времени, привалившийся одним боком к городской стене, обросший низенькими неряшливыми флигелями, похожий на пожилого ворчливого цверга… Достаточно крикнуть, чтобы Кандида и Шкура, бросив половые тряпки, схватились за алебарды, а из окна высунулась разъяренная медноголовая Гаста, сама похожая на демона. Малый Замок помнит добрые традиции Магдебурга, в считанные минуты он превратится в ощетинившуюся крепость, готовую дать отпор даже адским полчищам, не то что кучке самоуверенных блохастых тварей, возомнивших себя хищниками. Крепость, которая с удовольствием перемолет зубами кости незваных гостей.
Вот только… Холера едва не застонала сквозь зубы.
Ей нельзя в Малый Замок. Как ни соблазнительна была мысль о близости укрытия, вечно настороженное чутье мгновенно кольнуло острым шильцем, предупреждая об опасности. Подчинившись спасительному порыву, она бросилась бежать не в том направлении и исправлять ошибку было уже слишком поздно, как поздно тянуть руку к костям, уже выброшенным на стол.
Волчицы легко перехватят ее на Куницыном броду, если еще раньше не сцапают в том крошечном кривом переулке, что ведет к нему. Может, они и бежали позади, но к Малому Замку сейчас были ближе, а значит, в любой момент могли отрезать ее от дома. Если еще не отрезали. А значит…
Ух, сучья поросль! Если даже родные стены сулят ловушку, дело совсем паршиво. Ей придется положиться на милость Брокка, а тот не спешит одарить укрытием одинокую ведьму, напротив, то и дело заставляет ее спотыкаться на старой брусчатке и скользить на помойных лужах.
Следующей спасительной мыслью было нырнуть в тугой клубок узких переулков. Словно нарочно созданные для спасения от погони, узкие, как лисьи норы, они могли подарить ей шанс на спасение, но… Мысль хрустнула, как свернутая шея у сонной утки, не успев даже продуматься до конца. Один раз она уже недооценила волчиц, и вот чем закончилось!
Ведьмы из «Вольфсангеля», может, фригидные твари, от которых со скуки сбежали даже мандавошки, но только в погоне и выслеживании они понимают больше многих других. Броккенбург годами служил их ковену охотничьими угодьями, нет сомнений, что все его узкие переулочки и тайные тропы известны им лучше, чем бородавки на собственных клиторах. Стоит ей только сунуться в какую-нибудь спасительную нору, как та мгновенно обернется смертельной ловушкой.
Что ж, с их стороны тоже было глупо недооценивать крошку Холли. Может, она не большой знаток тайных адских наук и едва ли когда-нибудь станет лучшей студенткой Броккенбурга, но прятать карты в рукаве и жульничать с костями она научилась еще в ту пору, когда эти сцыкухи ревели при виде первых пятен крови на своих портках.
А значит…
Остается надеяться, что губернатор Марбас, ее адский сеньор, в самом деле покровительствует дерзким безумцам. Потому что сейчас она собиралась выкинуть самую безумную штуку в мире.
Бег быстро превратился в пытку. Сердце клокотало на своем месте, распираемое и горячее, а легкие казались набиты тлеющим сеном. Но Холера бежала безоглядно, перепрыгивая выбоины в мостовой, так, словно за ней неслись все демоны ада.
Невнимательность вновь чуть не стоила ей жизни, но что-то отвело беду и в этот раз. Пользуясь тем, что она смотрит больше себе под ноги, чем вверх, самая смелая гарпия беззвучно спикировала вниз с выпущенными когтями, метя ей прямо в лицо. Когти у гарпий, этих городских хищниц, не очень острые, но сильные и зазубренные, как шпоры, такими запросто можно освежевать конский труп. Придись удар в цель, он запросто мог сломать ей шейные позвонки. Ну или же гарпия взмыла бы вверх, заливисто хохоча и унося в когтях ее, кроки Холли, скальп в придачу с большей частью лица.
Повезло. Едва ли стараниями мессира Марбаса. Просто повезло.
Гарпия была или слишком голодна или слишком самоуверенна. А может, не учла сильный боковой ветер. Падая камнем вниз, она врезалась в переплетение натянутых между домами проводов и забилась в них, отчаянно вереща, точно в силках. На бледном лице, вполне человеческом, кабы не крошечный размер, выступили фиолетовые прожилки, горящие ненавистью антрацитовые глаза неестественно выпучились. Бьющаяся в проводах гарпия сама не замечала, что в агонии полосует когтями свое собственное тело, покрывая обнаженные груди и торс глубокими ранами, как и того, что провода стягивают ее все сильнее. Вместо того, чтоб выпутаться из ловушки, она, собрав силы, последним отчаянным усилием попыталась взмыть вверх, но ее шейные позвонки не выдержали этого усилия, породив приятный уху Холеры хруст.
Увидев ее бьющееся в агонии тело, судорожно трепещущее крыльями, товарки опасливо взмыли повыше, не помышляя больше о нападении. Как и положено городским хищницам, они были столь же кровожадны, сколь и трусоваты. Пройдет по меньше мере несколько минут, прежде чем они рискнут повторить попытку, убедившись, что угрозы нет.
Холера забыла про них уже секундой позже, потому что гудящие и подламывающиеся ноги наконец вынесли ее куда следует.
По-змеиному хищно крутанувшись, Холера резко завернула за угол и вынуждена была остановиться, чтобы не угодить под ползущие телеги, как пшеничное зерно под жернова.
Телег было до черта, так много, что глаз даже не схватывал их количества, дюжины дюжины, а может, и сотни. Тут были не только телеги, тут, кажется, собралось всё, к чему только можно приладить колеса, и это всё единым неспешным потоком ползло в сторону Смрадограда и Эйзенкрейса со стороны Рутьерских ворот, поскрипывая на ходу и звеня тысячами лошадиных копыт. Неказистые брички с потрепанными холщовыми кузовами. Грузовые телеги, натужно скрипящие рессорами. Ландауэры[4] с кокетливыми вензелями на лакированных боках. Кое-где можно было различить безвкусно раззолоченные маковки карет и тугие дымные клубы аутовагенов.
Вся улица была загромождена ползущими телегами и прочими повозками. Большая часть из них шла не налегке, напротив, была тяжело гружена. Груды очищенного песка и штабеля дров, жестяные листы и переложенные соломой стеклянные бутыли, груды фруктов и зловонные шкуры — все это ползло в едином потоке, точно исполинский бесконечный плот по реке во время лесосплава. Телеги, телеги, телеги…
Холера остановилась, не позволив своим легким захлебнуться в радостном крике. Расчет был верен. После полудня городская стража отпирает Рутьерские ворота и скопившиеся за городом грузовые экипажи ползут в Смрадоград и Эйзенкрейс, чтобы высыпать свою обильную ношу на тамошних рынках и складах.
Дурацкая затея, подумала Холера, обожжённая собственным рвущимся из груди дыханием. Вот только других нет. Ах, сучья плесень, вот это будет номер… Не иначе, покойная бабка-маркитантка покатится со смеху.
Нечего и думать было пересечь улицу поперек этого скрипучего ползущего потока. Телеги только выглядели неспешными, они двигались достаточно споро, чтобы ни один здравомыслящий человек не попытался проскользнуть между ними. Даже изнывающий от страха, с разодранным в клочья ухом.
Холера замерла на краю тротуара, не обращая внимания на голодный клёкот гарпий над головой. Движение повозок могло показаться неуправляемым и слепым, как ток крови по артериям, но она знала, что это не так. Броккенбург, этот чертов злобный старикашка Брокк, был слишком сложно устроен, чтобы позволить процессам внутри своего многовекового дряхлого тела течь самим собой.
Высоко над улицей, водруженная на огромную стальную мачту, оплетенную огромным множеством проводов, горела ослепительная звезда лихтофора. Сейчас она горела зеленым, как малахит, светом, но Холера знала, что это не вечно. Через четко отмеренный промежуток времени звезда сменит свой цвет на желтый, а потом на красный. Как только это случится, все движение на дороге замрет, подчиняясь этому сигналу. И будет стоять, прежде чем эта могущественная Вифлеемская звезда не вернет себе зеленый цвет.
Этот фокус мог произвести впечатление на неотесанную деревенщину, но Холлера без малого три года жила в Брокке и знала, как он устроен. Там, на мачте, внутри небольшой железной коробки, сидел укрощенный демон, скованное волей заклинателя существо, терпеливо выполняющее свою работу. Красный, желтый, зеленый, красный, желтый, зеленый… Когда-нибудь демон выбьется из сил и тихо издохнет. Ему на смену поселят следующего, который продолжит бесконечную работу. Нехитрые правила Гоэтии, разобраться в которых способна даже ведьма второго круга.
Сейчас проклятая коробка сияла изумрудным светом, не собираясь останавливать поток телег и превращая преграждающую Холере улицу в полноводный движущийся поток. Тем не менее, это вполне отвечало ее плану.