, так слаженно недоговаривали…
– Хочешь сказать, это ж-ж-ж неспроста?
– Определённо.
– Ладно. Куки! – бармен тут же вырос возле их столика. – Голос узнал?
– Узнал.
– И кто тогда говорил?
– Мушинский.
– Отлично. Можешь быть свободен. Или нет… Пойдём-ка, Алексей Станиславович, прогуляемся по набережной, погреемся на солнышке.
Они неторопливо спустились по трапу и побрели вдоль Волги, нестерпимо сияющей на солнце. Гривцов выбрал лавочку, слегка прикрытую тенью от раскидистой липы, сел и прикрыл глаза.
Алекс откашлялся и сказал:
– Константин Константинович, одну деталь я хотел бы добавить.
– Валяй, – пробормотал Гривцов.
– Ольгу я знал раньше. Давно, семь лет назад. Чуть не женился, но ничего не вышло у нас, и мы расстались.
– И с тех пор не встречал и не общался?
– Нет. Впервые после долгого перерыва я увидел её в Калязине, в первый день фестиваля. Вернее даже, не увидел, а услышал…
Коротко он рассказал о подслушанном разговоре Ольги с неизвестным собеседником и замолчал, давая возможность Гривцову задавать вопросы. Секунд-майор мог отреагировать по-разному, даже отстранить Алекса от участия в расследования, мол, личное знакомство, конфликт интересов. Но тот помолчал, вздохнул и переспросил:
– В первый день фестиваля. Это какое, значит, было число?
– Девятнадцатое июля, часа три дня. Примерно.
– Очень интересно! Ещё что-то хочешь рассказать?
Верещагин добросовестно подумал и мотнул головой.
– Нет. Вроде всё.
– Ладно. А почему не спрашиваешь, к чему наш ушастый бармен упомянул о Мушинском?
– А чего спрашивать? Если можно, вы и сами расскажете.
– Хитёр… В баре, видишь ли, странная акустическая аномалия, слышно всё, что происходит на палубах. И Куки приспособился слушать и записывать, каковыми записями честно поделился. Среди прочего слышал он, как в первый вечер плавания господину Пархомову угрожали.
– Чем?
– А ничем, вообще, – у секунд-майора тоже был блокнот, который он и вытащил из кармана; раскрыл и прочёл: – «За тобой должок, Эдик. И всё это фуфло, о котором ты говорил, и четверти не закроет. Понятно?». Угроза?
– Угроза, – согласился Алекс. – Но какая-то невнятная.
– Как я понимаю, для Пархомова очень внятная.
– И это был Мушинский?
– Ты ж сам слышал, что сказал Куки.
– Слышал, – Верещагин встал, подошёл к парапету и облокотился на него.
Гранит был горячим, и долго так стоять не получилось, так что он снова сел рядом с секунд-майором и предложил:
– Пожалуй, я смотаюсь в Москву и поговорю там с одним ресторатором. Или не с одним. Потому что о Мушинском мне неизвестно практически ничего.
– Как и мне, дорогой мой, как и мне, – лениво протянул Гривцов, снова зажмуриваясь. – Сейчас отправишься?
Алекс взглянул на часы.
– Да. Думаю, вернусь часам к восьми-девяти вечера.
– Ну, набери меня тогда, коммуникатор у меня всегда включен.
Секунд-майор встал и, не глядя более на спутника, пошёл в сторону центра города.
Глава 6. Рыбинск (продолжение)
Уха опеканная
1,5 кг рыбы или 1,25 кг филе, 1,75 л воды, 2 луковицы, 0,5 моркови, 3 картофелины, 4 лавровых листа, 10–12 горошин черного перца, 1 лук – порей, 1 петрушка, 2 ст. ложки укропа, 4–5 тычинок шафрана, 2 ч. ложки соли, 4 ломтика (кружочка) лимона
Опеканную уху можно варить двумя способами.
1. Головы, хвосты, кости от разделанной рыбы сварить в течение 20–30 мин на умеренном огне, бульон процедить и отварить в нем в течение 5 мин крупные куски филе рыбы. Затем рыбу вынуть, обмакнуть во взбитое с 1 ч. ложкой муки яйцо, слегка обжарить (опечь – отсюда «опеканная») в сковороде на сливочном масле и вновь погрузить в кипящий рыбный бульон для доваривания еще на 3–5 мин.
2. Рыбу, овощи, пряности положить в глиняный горшок, залить кипятком, закрыть, поставить в нагретую духовку на большой огонь на 15 мин. Когда уха начнет кипеть, вынуть из духовки, добавить 1 ст. ложку сливочного масла, поверх налить хорошо взбитые 1–2 яйца и вновь поставить в духовку на 15 мин – до полного запекания (опекания) яиц.
В.В.Похлебкин «Национальные кухни наших народов, М., Центрполиграф, 2004
В Рыбинск Алекс вернулся уже вечером, около девяти. Заглянул к Лизе, но её в номере не было, и он махнул рукой – всё уже, поезд ушёл, это понятно! – и набрал на коммуникаторе номер Гривцова. Ждать пришлось долго, и Верещагин даже хотел отключиться, но тут синий экран сменился картинкой, появилось лицо секунд-майора. К нижней губе прилип кусочек укропа, и объевшегося сегодня Алекса слегка замутило.
– А, это ты, – буркнул Гривцов. – Вернулся?
– Так точно.
– Тогда вот что… Приходи-ка ты ко мне в гости. Улица Крестовая, прямо напротив храма Единого, дом восемьдесят пять. Это от твоего отеля два квартала.
– Понял, иду, – ответил Алекс и отключился.
Нужный дом он нашёл легко: храм трудно было не заметить, так он сиял в июльских сумерках белыми стенами, а прямо напротив, как и говорил секунд-майор, стоял небольшой двухэтажный домик с палисадником, где зацветали флоксы. Он постучал дверным молотком, и почти сразу дверь распахнулась. На пороге стояла женщина – пухленькая, уютная, с ямочками на щеках. Только по седине в тёмных волосах было понятно, что она ровесница Гривцова. В доме пахло пирогами и какими-то ягодами, и было совершенно ясно, что именно так и должно пахнуть в доме, где правит эта женщина.
– Алексей Станиславович?
– Добрый вечер. Да, я.
– Рада знакомству, проходите. Меня зовут Елена Николаевна, можно просто Лена. А Костя в кабинете, пойдёмте, я вас провожу. Не разувайтесь, не надо, всё равно завтра придут убираться.
Улыбнувшись мельком, она стала подниматься по лестнице на второй этаж, и Верещагину ничего не оставалось, кроме как следовать за хозяйкой дома.
– Вы ужинали? – спросила Елена Николаевна, не поворачиваясь.
– Я так обедал, что есть ещё три дня не захочу, – честно сказал Алекс.
– Тогда чаю. У меня отличный сбор как раз для таких случаев… – она тихо хмыкнула. – Дети разъехались, мы с Костей вдвоём остались, а я привыкла готовить на шестерых.
Тут она подошла к одной из дверей и распахнула её.
– Костя, твой гость пришёл.
– Заходи, Алексей, – голос раздался не от письменного стола, а оттуда-то слева и сверху.
Войдя, Верещагин разглядел, что Гривцов стоит возле книжного шкафа на лесенке и перелистывает большой, по виду очень старый, том, переплетённый в коричневую кожу.
– Садись вон, на диван, я тут кое-что интересное нашёл. Погоди минутку.
Аккуратно придерживаясь за полки, секунд-майор спустился с лесенки, подошёл к Алексу и опустил ему на колени тяжеленную книгу. «Смертельные заклятия в повседневной жизни» – прочитал он заголовок, и в некотором обалдении поднял глаза на хозяина.
– Это что?
– Догадайся! – домашний Гривцов был совсем другим: весёлым, дружелюбным и явно готовым поговорить.
– Ну-у… Результаты вскрытия получили? И убили Ольгу магией? А Марину как-то по-другому?
На каждый вопрос секунд-майор кивал, потом сел в кресло напротив, сцепил пальцы на животе и сказал:
– Значит, так. Ольгу убили ледяной иглой, два удара, один в сердце, второй в основание черепа. Игла-то растаяла к тому моменту, когда тело попало на стол прозектора, но остались следы. Какие, знаешь?
Тут Алекс не сплоховал:
– При резком понижении температуры и в клетке, и в межклеточной жидкости образуются кристаллы льда, они повреждают клеточные оболочки, и клетка лопается, – сказал он уверенно. – Видимо, температура иглы была очень низкой. Плюс вымораживание воды и как следствие – обезвоживание клетки. И, конечно, просто механическое повреждение. Хотя попасть вот так в сердце со спины, через ткань шезлонга… Это надо было хорошо знать, куда ударить.
– Вот именно.
– А Красовская?
– Красовская пострадала тоже магически, но совсем иначе. Ей подсунули графин со спиртным, это мы знаем от стюарда.
– Выпить она любила, все наблюдали и видели. Но вряд ли прикладывалась к виски с самого утра?
– Нет, тут ещё интереснее! Графин этот мы в её каюте нашли, разумеется, спрятала она его всего лишь в чемодан. И внутри был отличный виски. Только с маленькой алхимической добавкой.
Тут Елена Николаевна внесла поднос с чашками, заварочным чайником и прочим, и Гривцов замолчал, ожидая, пока она расставит всё на журнальном столике. Жена подхватила опустевший поднос, насмешливо улыбнулась и потрепала его по плечу, после чего вышла и плотно прикрыла дверь.
– Так с какой добавкой? – нетерпеливо спросил Алекс.
Секунд-майор разлил чай, положил себе сахар, размешал, поглядывая на гостя с усмешкой. Отпил первый глоток, пожмурился от удовольствия и, наконец, заговорил:
– Состав добавки пока неизвестен, как и механизм воздействия. Наши эксперты предположили, что её активировало пребывание на солнце, и воздействовала она на мозг. Возможно – но это пока гипотеза! – добавка эта полностью прекратила выработку нейромеланина и вызвала мгновенную дегенерацию мозга. Типа моментальной болезни Паркинсона.
– Паркинсона? Моментальной? – Алекс помотал головой, чтобы мысли улеглись получше. – Такое бывает?
– Доселе не наблюдалось.
Верещагин выругался, подумал немного и выругался ещё раз.
– Полегчало? – спросил секунд-майор.
– Не очень. Погодите, но почему такие разные методы? У нас что, два убийцы?
– Не веришь в совпадения?
– А вы?
– Ну, я-то нет, но я простой провинциальный сыщик, это ты у нас столичный детектив.
Насмешка не была обидной, и Алекс от неё просто отмахнулся.
– Возможно… – проговорил он, снова прокручивая в голове услышанное. – Возможно, убийство Марины Красовской готовилось заранее? А Ольга чем-то помешала в последнюю минуту, увидела или услышала что-то, что не должна была, и с ней пришлось расправиться срочно.