– Прошу прощения, господин профессор. Алексей Верещагин. Вообще-то я частный детектив, но сейчас выступаю в роли сотрудника городской стражи. Вот удостоверение.
Документ Стаббругсен изучил от первого до последнего знака, вернул его Алексу и уставился на него с интересом.
– Даже не возьмусь угадать, что именно могло привести сюда оперативника, пусть и временно, из Ярославля.
– Один из ваших студентов. Иван Петелин, вы его знаете?
– Знаю. Что именно вас интересует?
– Во-первых, что вы можете о нём сказать – вообще, как о человеке, как о гражданине Царства Русь, – тут гном явственно хмыкнул. – Во-вторых, с кем из сокурсников Петелин дружил или хотя бы приятельствовал?
– А что, вы его в чём-то подозреваете? – Стаббругсен пошевелил бровями.
– Пока что он проходил по делу как свидетель. Простите, подробностей рассказать не могу. Идёт следствие.
– Поня-атно. Ну что же… Личное дело студента вы можете посмотреть в канцелярии, но там кроме оценок и прочей чепухи ничего не найдёте. С кем он дружил… Лисовского нет, он на каникулах, Панько тоже…
– Может, девушка у него была? – Алекс решил быть настойчивым.
– Может, и была, но я этого не видел. А я многое вижу, знаете ли, н-да… Вот что, я сейчас иду давать поступающим консультацию, мне должен ассистировать Стёпа Заварзин. С Петелиным они уж никак не друзья, скорее наоборот, но задать ему вопросы вы можете. Что же до общих слов, тут не ко мне нужно обращаться. Иван – мальчик закрытый, всё внутри себя держит. Может, с кем-то из сокурсников и делился, а с преподавателями всегда оставался на дистанции, – гном выбрался из-за стола, прихватив какую-то папку, и пошёл к двери; возле неё он остановился и добавил. – Талантливый студент, но я бы не взял его к себе аспирантом. И работать не взял бы. Что-то в нём… не так.
Догнав его, Алекс пошёл рядом.
– Много в этом году поступает? – поинтересовался он.
– Как всегда, – махнул рукой гном. – По поданным документам получается семь человек на место, после консультации останется пять. Ну, я на это надеюсь, – он ухмыльнулся.
– Пугать будете?
– А то! Зачем мне принимать экзамен у четырёх сотен абитуриентов, если можно процентов двадцать развеять на подлёте? А когда начнут учиться, так к концу года отсеется примерно треть. Вот с оставшимися уже можно будет работать.
Они подошли к лестнице, и Стаббругсен цапнул Алекса за локоть.
– У вас как с портальными переходами? Нормально? Тогда пошли…
Шаг вперёд, сиреневая вспышка перед глазами… Когда Верещагин проморгался, они стояли в большой аудитории, худощавый юноша в серой мантии с белой каймой возился с проектором, а через дверь доносился шум большой толпы.
– Вот вам студент Заварзин, – сказал Стаббругсен. – Сейчас он настроит проектор, и я вам его отдам на полчаса. Степан, слышал?
– Да, господин профессор.
– Ответишь на вопросы господина детектива, и возвращайся.
– Да, господин профессор. Всё настроено, только кристалл вложить.
– Ну, с этим я как-нибудь справлюсь. Идите через вторую дверь, потом я их впущу, а то затопчут.
Кивнув, Заварзин повёл Алекса к выходу, скрытому позади доски.
Коридор, где они оказались, был безлюдным. Степан запрыгнул на широкий подоконник, устроился поудобнее и уставился на гостя. Верещагин пожал плечами и уселся рядом.
– Алекс, – представился он, пожимая парню руку.
– Правда, что ли, детектив?
– Истинная, хочешь, документы покажу?
– Да ну, Стаб, небось, всё проверил. И зачем к нам пожаловали?
– Ты закончил четвёртый курс?
– Да.
– И учишься вместе с Иваном Петелиным?
– Да.
– Хорошо его знаешь?
– Да.
Каждое следующее «Да» прозвучало мрачнее предыдущего. Алекс это отметил, но решил пока игнорировать.
– Расскажи мне о нём, пожалуйста.
– Не буду, – буркнул парень и отвернулся.
– Почему?
– Потому что! Вам что ни скажи, вы прицепитесь… Плохое говорить неправильно, а хорошего мне о нём сообщить нечего.
– Ладно, тогда я спрошу. Три года назад умерла его бабушка, вы все об этом знали?
– Знали, – протянул Заварзин неохотно. – Это было в ноябре, среди семестра, Ванька уехал на неделю. Потом до сессии всё догонял, практику отрабатывал.
– После этого Петелин как-то изменился?
Степан помолчал.
– Изменился? – произнёс он наконец. – Он и так особо общительным не был, так что для нас всё осталось по-старому. Алиса вот только… – и юноша сжал губы, словно пытаясь удержать вырвавшееся имя.
– Кто такая Алиса?
Разумеется, в конце концов Алекс вытянул из него информацию. Алиса Номмик, их сокурсница, встречалась с Заварзиным на первом курсе. Но когда все вернулись после каникул, на приглашение в театр девушка только пожала плечами и предложила остаться друзьями. Постепенно Степан понял, что его место рядом с этой эффектной блондинкой занял Петелин. Понял и возненавидел обоих.
– Так и что эта самая Алиса, что-то знает о том, что произошло после смерти старухи? – продолжал допытываться Верещагин.
– Ванька её бросил, – мотнул головой Степан. – И вообще больше ни с кем и ничего, отсиживал лекции и семинары, и исчезал сразу.
– Ладно… И где девушку можно найти? Знаешь что, дай мне номер её коммуникатора, и я тебя отпущу. Я могу взять его в канцелярии, просто это отнимет кучу времени, – сказал Алекс, чтобы отмести возможные возражения. – Напоследок покажи, как попасть в библиотеку, и попрощаемся.
– А у нас тут нет библиотеки, – пожал плечами Степан. – Там ремонт уже давно начался, ещё до того, как мы поступили. Учебники нам из главного здания привозят, а если что ещё нужно, раз в неделю открывают туда портальный переход. Как раз вчера был открыт, – добавил он с затаённым ехидством.
Алиса Номмик – высокая, светловолосая, с серыми грозовыми глазами – и в самом деле была очень хороша собой. Худой, мрачный, длинноносый Степан, похожий на голодную ворону, рядом с ней, пожалуй, совсем не смотрелся.
– Встретиться? – переспросила девушка. – Ну да, могу… Сегодня я свободна до четырёх часов. Вы подходите ко мне в общежитие, это в Большом Кисловском, знаете? Ну вот, я спущусь, посидим в скверике. Внутрь вас всё равно не пропустят!
Довольно долго Алиса не могла – или не хотела – понять, чего хочет от неё незваный гость. Ваня? Ну да, встречались, потом перестали. Смерть его бабушки? Да, что-то слышала.
– Ну вот что, – жёстко сказал Алекс, когда ему это надоело. – У тебя есть выбор: ты можешь честно ответить на мои вопросы и вернуться к себе, или же поедем в ближайшую городскую стражу, и я буду снимать с тебя официальные показания. Или не в ближайшую, а в Ярославскую, так даже лучше будет, – добавил он, увидев, как сползает с хорошенького личика выражение «я глупая блондинка».
Ну ведь не могла дура доучиться до пятого курса мехмата, а?
– Ну, хорошо, – помолчав, ответила девушка. – Да, Ванька меня бросил. Вернее, даже не так: он уехал на похороны, вернулся через неделю, а не через три дня, как должен был. И как будто вернулся в пустоту, словно нас никого нет. Приходил на лекции, сдавал всякие там работы, но говорил только с преподами. В перерывах сидел за столом и не то писал, не то чертил что-то в тетради. Такая, знаете, в картонной обложке, синей, и на ней дурацкий заяц в шляпе нарисован. Если его погладить, он улыбается и лапой машет, – тут она шмыгнула носом. – Я ему и подарила зайца этого…
– А что писал, не видела?
Она пожала плечами.
– Да чушь какую-то! Сперва я разозлилась и тоже делала вид, что его не существует. А потом мне стало любопытно. Один раз его позвал кто-то из преподов, Ванька вышел, и я заглянула под обложку. Там вперемешку шли чертежи, много, не поняла про что – какой-то амулет новый, и записи, вроде дневника. Много прочесть не получилось, я заметила только, что несколько раз повторялись инициалы МК. Ну, вот… Подумала, что это у него другая подруга завелась, плюнула и отошла. И не смотрела больше.
– Тетрадь какого формата? В карман куртки, например, можно сунуть?
– Нет, что вы! Она большая, формат А4, и в сумку-то не во всякую войдёт! В Ванькину не влезала, у него такая, типа военного планшета сумка.
– То есть, постоянно с собой он эту тетрадь не носил?
– На лекции носил. А если день практики, то оставлял в общаге.
В общаге Алекс долго искал и нашёл-таки коменданта. По счастью (или то было наитие?), он заранее выяснил, что в этой должности и по сей день подвизается всё та же Ангелина Егоровна, что и во времена его учёбы. А значит, лучший ключ к её сердцу – пирожные из Филипповской булочной.
Ангелина Егоровна придирчиво осмотрела содержимое коробки из белоснежного картона и взглянула на посетителя прищуренным глазом.
– А я ведь тебя помню! Лёша… Свистунов?
– Верещагин, – подавил смешок Алекс.
– И чего тебе надо, Лёша Верещагин? Вроде бы уже не по годам на женский этаж пробираться, зачем сладости вредные притащил?
– Разве ж вкусное может быть вредным? – искренне удивился он. – Ерунда! А пришёл я к вам по делу, Ангелина Егоровна.
Выслушав его, комендантша помрачнела и вздохнула.
– Значит, сыщик ты теперь?
– Сыщик.
– И где ж Ванька оступился?
– Пока что я ни в чём не уверен, – Алекс покачал головой. – Но подозрения сильные. Чтобы их подтвердить или опровергнуть, мне нужны доказательства, понимаете?
– Знаю, не маленькая. Детективы по головизору смотрю, – отмахнулась Ангелина Егоровна. – Значит, так… Петелин Иван… – она прикрыла глаза, вспоминая. – Второй этаж, комната двести первая. До конца первого курса жил вместе с соседом-пятикурсником, а когда тот защитился и уехал, остался один. Пару раз я пыталась к нему кого-то подселить, но… Знаешь, странное дело: не задерживались у Ивана соседи. Один квартиру снял и съехал, второй попросился к приятелю переселить. А потом я уже и не пыталась, благо, места есть.
– Ну, а как он вёл себя?
– Первый курс – обычно, как все и вместе со всеми. А на втором… Ты знаешь, у него бабушка умерла? Ну вот, он уехал на похороны, а оттуда вернулся сам не свой. Свет у него горел иной раз до утра, соседи вот… не держались. И ни в чём, что бы положено молодому парню, Ваня не участвовал: девушки там, пьянки-гулянки, компании весёлые, – Ангелина Егоровна отложила надкушенное пирожное и вздохнула. – Разбередил ты меня, есть не могу, будто из картона всё сделано. Пойдём, открою я тебе его комнату, сам поглядишь. Может, и найдёшь что.