Когда за Гривцовым закрылась дверь, Верещагин спросил:
– Опрос свидетелей что-то дал?
– Практически ничего. Правда, я отловил Куки, и хорошенько на него нажал.
– Раскололся?
– А то! Правда, толку в этом немного. Выяснилось, что у него имеется странный дар, такой… бесполезный. Даже немного вредный. Парень умеет смотреть глазами пауков.
– Кого? – не поверил Алекс.
– Пауков! – повторил лейтенант. – Правда, картинка получается искажённая, зрение-то у них совсем другое. Но он приспособился, и даже в состоянии отличить одного пассажира от другого и понять, кто что делает. Поэтому он не только подслушивает, но и подсматривает понемногу.
– По нашему делу ничего он не видел?
Ковригин помотал головой.
– Говорит, что нет. Если хочешь, почитай протоколы… А вообще я завтра планирую провести допросы всех с яхты, не только Петелина. Пора вести дело к финалу.
Алекс посмотрел на часы и встал:
– Завтра. Ладно, пойду я. Десятый час, может, от ужина мне хоть десерт достанется. На сколько ты Петелина на допрос вызовешь?
– Вызвал уже. Твоего приятеля Сошникова на девять утра, и дальше каждый час. Пархомов, Новикова, Мушинский…
– У них вроде экскурсия какая-то?
– Во второй половине дня. Поэтому пассажиры с утра, а персонал – после обеда.
– Поприсутствовать позволишь?
– Жду к девяти, комната для допросов номер два.
– Номер два? – фыркнул Верещагин. – Из скольких?
– Из двух. Нам хватает, знаешь ли!
Ужинали в ресторане яхты.
Вопреки ожиданиям, Алекс пропустил только закуски. Да и то один из стюардов сразу же подал ему салат, холодный ростбиф и прочее. Быстро проглотив поданное, сыщик перестал, наконец, чувствовать себя каким-нибудь ризеншнауцером, которым чувство насыщения неведомо, и обратил внимание на то, что происходило вокруг. А вокруг было странно. Компания разделилась на три группы, и, словно демаркационные линия, между ними стояли пустые, никем не занятые столы. Лиза жалась к Казакову, Лариса Новикова (надо же, а она, получается, не уехала в Москву?) не поднимала глаз от бокала с вином, Пархомов задумчиво гонял по тарелке горошину. Несмотря на идиллический тёплый вечер, плеск волн и яркие звёзды, казалось, что в ресторане разлито густое, как кисель, напряжение. Хоть ножом режь…
– Что произошло? – спросил шёпотом Алекс, наклонившись к Сошникову.
– Повара наши наконец сцепились, – ответил тот так же тихо.
– Повод?
– Да ерунда какая-то, – фыркнул Владимир. – Что-то вроде того, когда следует солить бульон, в начале варки или в конце. Чуть до драки не дошло…
– Не дошло?
– Растащили.
– А кто с кем?
– Ты помнишь, как они на конкурсе в последний раз разделились, молодежь против мэтров? Вот и тут так же. Сцепился Казаков с Мушинским, а дальше все приняли горячее участие. Эдуард Михайлович рявкнул, журналисты за руки держали… Справились. Неудивительно, вообще говоря, – добавил он. – Неделя прошла, убийца не найден, а ведь каждый понимает, что это один из них. Так ведь?
– Ещё пара дней, и всё будет решено, – уклонился Алекс от ответа.
Тут засигналил коммуникатор Пархомова, он извинился и вышел на палубу. А когда вернулся, был мрачнее тучи.
– Прошу минуту внимания, – громко сказал он, постучал ножом по бокалу. – Мне сообщили, что Марина Красовская умерла в больнице.
Кто-то из женщин ахнул.
Более ничего не добавив, Эдуард сел и стал ожесточённо резать мясо.
Глава 12. Ярославль, продолжение
Борщ из карасей (Постный или скоромный)
Выдать:
1½-2 фунта карасей. 1 морковь. 1 петрушку. 1 сельдерей. 1 луковицу. 15–20 зерен англ. перца. 2–3 шт. лаврового листа. ⅛ стакана прованского или ¼ фунта чухонского масла. 2–3 грибка. ½ фунта свеклы. ½ кочна капусты. Уксуса или стакана 1½ свекольного рассола. 1 ложку муки или 2–3 сухаря обвалять караси.
1 морковь, 1 петрушку, 1 сельдерей, ½ луковицы, 15–20 зерен английского перца, 2–3 штуки лаврового листа, 2–3 грибка сварить, процедить; в процеженный бульон положить на несколько частей разрезанную капусту и очищенную нашинкованную свеклу, сварить. ½ мелко изрубленной луковицы поджарить докрасна в 2 ложках прованского или 1/16 фунта сливочного масла, смешать с ложкой муки, подправить борщ, влить немного уксуса или свекольного рассола; 1½ или 2 фунта карасей, т. е. штук 6–8, обвалять слегка в муке или сухарях, поджарить хорошенько в масле; перед самым отпуском опустить в борщ, раз вскипятить.
Е.И.Молоховец «Лучшие рецепты для современной хозяйки», изд. 1861 г.
Тьма его знает, отчего, но сегодня с самого начала Верещагину казалось, что допрашиваемые врут. Все врут, поголовно.
Давний приятель Сошников невесть отчего смущался, мямлил и не мог вспомнить даже число, с которого начался круиз.
Бизнесмен Пархомов напряжённо о чём-то думал, на вопросы откликался не сразу и отвечал так расплывчато, что спрошенное хотелось повторить, а потом ещё трижды уточнить.
Мушинский похохатывал и шутил, главным образом неуместно. А когда лейтенант Ковригин поинтересовался разговором, что случился у Михаила Мартемьяновича в вечер отплытия, тот сделал большие глаза и ото всего стал отпираться.
Николай Борисов всячески отрицал какую бы то ни было связь с Ольгой, и запись в её дневнике его ни в чём не убедила. Он внимательно просмотрел показанную ему копию страницы и криво усмехнулся:
– Вам не кажется, господин лейтенант, что инициалы НБ могут принадлежать кому угодно? Таких, я думаю, только в Москве сотня тысяч. Что-то ещё есть? Нет? Ну вот, я же сказал вам, что Ольга Бобровских на меня не работала! Я её вообще практически не знал…
Кажется, не производили впечатления записных лжецов только сомелье Новикова и Сергей Казаков. Когда Сергей попрощался и ушёл, Алекс дезактивировал амулет незаметности и спросил:
– Твои впечатления?
– Такие свидетельские показания даже детсадовцы давать постеснялись бы, – поморщился Ковригин. – Что с ними случилось? Что-то вчера вечером произошло на яхте?
– Да ничего! То есть, к концу дня произошёл конфликт между, так сказать, приверженцами старой кулинарной школы и её ниспровергателями, едва ли не до драки, но всё удалось затушить, – стал добросовестно перечислять Алекс. – За ужином сидели, разделившись, соответственно, на молодёжь и стариков, молча, практически без разговоров. Ну, разве что на уровне «передайте соль». Часов в одиннадцать Пархомову позвонили на коммуникатор. Он вышел из ресторана, поговорил, а вернувшись, сообщил о смерти Красовской. После этого все разошлись по каютам. Я пристроил в коридорах амулеты наблюдения, часов до двух не спал – никто не выходил. Стюарды ушли к себе на нижнюю палубу около полуночи, тоже не выходили больше.
– Странно, что ж они сегодня такие все… – Ковригин пощёлкал пальцами, подыскивая слово. – Ненатуральные!
– Значит, или что-то произошло вчера ещё до моего прихода, о чём мне не рассказали, или утром за завтраком. Я-то ушёл рано…
– Ну да, ну да, – лейтенант о чём-то напряжённо думал. – Рано. Имей в виду: Красовская жива. И даже пошла на улучшение. Сегодня вечером её собираются вывести из магического сна.
– Ты полагаешь, убийца на сообщение о смерти попадётся?
– Не знаю. Ну, я бы на его месте расслабился, как минимум, но я-то на своём. Ладно, давай перекусим, да через сорок минут у нас продолжение банкета, экипаж будем допрашивать.
– Ты иди ешь, а я пойду поймаю Пархомова и Сошникова и попытаюсь выяснить, какого Тёмного они тут… – не сумев подобрать выражение, он только плюнул. – К допросу Петелина вернусь.
Босс и его помощник были на яхте, в баре. Владимир закопался в бумаги, сверял какие-то цифры и ругался шёпотом. Пархомов крутил в руках чашку с остывшим кофе.
Верещагин подошёл к столу, за которым они сидели, оседлал стул и предложил:
– Колитесь, господа. Что произошло утром?
Господа переглянулись, потом Эдуард ответил неохотно:
– Да эти… шеф-повара, Тьма их задери, за завтраком совсем с цепи сорвались. Стали друг друга обвинять в убийстве, орали, чуть не в драку полезли.
– Прямо все орали?
– Нет, конечно, – Сошников, в отличие от босса, был спокоен. – Мушинский и Борисов сцепились с Фозилом Кимом. Амир Гулиев и Лёша Власов пытались их унять, Казаков молчал, Ларисы и Агнии не было вообще, Спелетти сидели в стороне.
– И кто кого обвинял?
– Борисов – Кима.
– Какие-то основания к тому приводил?
– Да какие основания! – Эдуард только рукой махнул. – Фозила меньше всех можно заподозрить, он Маринку и не знал совсем.
«Марину не знал, а Ольгу? – подумал Верещагин. – Почему-то все забывают, что Ольга была убита сразу и наповал. Вот это интересно…»
– И что, все поехали на экскурсию?
– Какое там! Эти два старых дурака остались. Сидят в каюте у Мушинского, небось, планы строят…
– А Ким поехал?
– Да.
Алекс посмотрел на Пархомова внимательно.
– Эдуард Михайлович, что-то ещё ведь произошло?
– Ох, Алексей Станиславович, это ерунда, просто очень неудобно и невовремя. Один из стюардов уволился. А у нас ещё два дня здесь, да плюс обратный путь в Москву. Лёня один не справится, а где я сейчас найду стюарда?
– Уволился Петелин? – вычленил он главное.
– Ну да, Петелин.
– Вот Тьма… И вы его отпустили?
– А что я могу сделать? Он даже выплаты не пожелал ждать, сказал, нужно срочно ехать и заниматься домом, где бабка жила, что-то там случилось. Пошёл вещи собирать.
– Так… – Алекс вытащил из кармана коммуникатор. – Кирилл? Бери группу и приезжай на яхту, срочно. Петелин уволился и собрался немедленно отбыть. Он ещё здесь, Володя?
– Полчаса назад был здесь.
Лейтенант сказал только:
– Понял, – и отключился.
– Где каюта Петелина?
– На нижней палубе, справа, ближе к носу. А что? – удивлённый Пархомов собирался выяснить, зачем Алексею так срочно понадобился стюард – даже не стюард уже, а так, бывший член экипажа! – но Верещагину было не до него.