– Кто убил Коди Притчарда?
– А не Кока Робина?
– А он тоже пропал?
Дороти положила руки на стойку и наклонилась ко мне.
– Меня уже второй раз за неделю об этом спрашивают. Я что, подозреваемая?
Я закусил губу и задумался.
– Так же, как и все остальные.
– Хорошо. А то здесь стало так скучно, мне нравится эта опасная тайна. – Она взглянула на мою подмышку; это не первый рапорт, который я захватил в «Пчелу». – Кто это?
– Жюль Белден.
– О боже, – вздохнула она и подняла взгляд. – Тебе как обычно?
– Даже я не знал, что ем одно и то же.
– Все едят.
– Тогда мне как обычно.
Я сделал глоток кофе, положил папку на стойку и начал читать газету.
– В холодный, серый рассвет двадцать девятого сентября… – Диккенс. – …Скользкий берег, где жизнь Коди Притчарда так позорно оборвалась… – Фолкнер. – Общество задается простым вопросом: почему? – Стейнбек. – Мертв. – Хемингуэй.
Эрни изучал литературу в Университете Вайоминга, а в 1951 году устроился на работу одиноким сотрудником и главным редактором «Дюран Куранта». У меня были две любимые части газеты: «Местный житель» на редакционной полосе, которым был тот же Эрни; и «Обзор» – вклад Руби в четвертую власть. Там расшифровывались полицейские отчеты в довольно сюрреалистическом стиле. В результате чего появлялись такие заявления, как «Сообщается, что на Кроу-стрит нашли свинью, туда отправился полицейский. Свинью не нашли». Я считал эти заметки своей ежедневной медитацией.
Поверх газеты появилась тарелка с булочками под острым соусом с сосисками, рядом с ними быстро возникли столовые приборы, завернутые в салфетку. Как обычно. Дороти потянулась к кофейнику и налила мне новую порцию.
– Как я полагаю, виновный – Жюль Белден.
– Только если обвинение – алкогольное отравление. – Я отрезал кусочек булочки, с которой капал соус настолько же густой, как обойный клей. Только здесь во всем штате можно заказать соус с сосисками, и он будет вкусным.
По папке постучал накрашенный ноготь.
– Не против?
– Нет, давай.
Дороти открыла папку и начала читать рапорт Терка. Спустя несколько мгновений:
– Что этот паршивец имеет в виду под?..
– Не надо… Я еще не читал. Не говори, чем все закончилось. – Она облокотилась на столешницу и уперлась подбородком в кулаки, холодные карие глаза смотрели на меня не отрываясь. – Что?.. Я слишком громко жую? Что?
– Просто смотрю, как ты ешь.
– Зачем?
– Тебе так нравится моя еда. Это видно.
– Да, слишком видно, – погладил я живот.
– Да ладно, Уолт. За тобой теперь бегают все женщины в городе. Представь, что было бы, будь ты еще и красавчик.
Какое-то время я молча жевал.
– Ладно, я даже не знаю, на какую часть этой фразы мне обижаться сначала.
Мы немного помолчали.
– Я слышала, что теперь за тобой бегает Вонни Хайес.
Я поднял голову и увидел хитрый блеск в глазах напротив.
– Вообще-то я тут завтракаю.
– Ой, простите. – Дороти ушла в притворном негодовании наливать кофе охотникам, а я покачал головой, поражаясь, с какой скоростью в этой чертовой дыре разлетаются новости. Я развернул папку к себе и начал расшифровывать каракули Терка.
Инцидент Жюля Белдена, как теперь он будет зваться, начался в баре «Эскади», в центре Дюрана, примерно в двадцать один двадцать прошлым вечером. По крайней мере, именно там произошла стычка в переулке у бара. Обнаружив, что мужской туалет занят, Жюль решил воспользоваться улицей и облегчиться наиболее удобным способом. Должно быть, облегчался он долго, потому что Терк успел подъехать, выйти из машины, прогуляться, сказать пару слов Жюлю и испачкаться им же. Черт, я бы даже заплатил, чтобы увидеть, как Терка обливают мочой.
Я опустил папку и начал думать о других парнях, вовлеченных в дело по изнасилованию Маленькой Птички: Брайан Келлер и Джордж и Джейкоб Эсперы. Мне придется позвонить им, чтобы спросить, как давно они говорили с Коди Притчардом. Думал ли я, что дела как-то связаны? Хотел ли я этого? Мне просто нужно рассмотреть все внимательно, чтобы найти какие-то зацепки. Лучше всего я работал, когда не думал, а иногда даже считал свой мозг водоемом, где вода протекала лучше всего, как только все опустилось на дно. Главное – не увязнуть в грязи.
Я понес контейнер с булочкой и соусом обратно к клеткам. Джулс снова сделала как обычно. Я прошел мимо перегородки между мужской и женской камерами, оставшейся с грозных пятидесятых годов, и на секунду остановился. Осторожно, чтобы не пролить кофе и не выронить еду, я наклонился и пристально посмотрел на фотографии, вывешенные на доске объявлений. Стандартный способ отслеживания людей в камерах. Там стоит Жюль, улыбаясь и держа в руках номер с его именем, нацарапанным Терком на листе бумаги. Но не это привлекло мое внимание.
Я взял ключи, завернул за угол и включил свет в маленьком коридоре. Бугор под одеялом на койке зашевелился.
– Привет, Джулс, – сказал я самым мягким голосом. – Пора завтракать.
Бугор снова сдвинулся и перевернулся, когда я отпер и широко распахнул дверь. Я вошел и сел на койку напротив, поставив еду на пол между нами. Жюль лежал лицом ко мне, но все еще был укрыт одеялом.
– Давай, приятель. У меня тут булочка с соусом, и она невкусная, когда застынет.
Он наклонился в сторону с тяжелым стоном, едва поддерживая себя худой рукой. Я протянул руку и помог ему сесть прямо, когда одеяло отдела шерифа округа Абсарока соскользнуло с его лица.
Я скривился. Правый глаз покрывала засохшая корка, выступающая скула и нос были ободраны, обнажая болезненно-желтую кожу. Из носа текла кровь, и Жюль вставил в левую ноздрю свернутую туалетную бумагу. Она вся пропиталась и затвердела, из-за чего его голос был даже выше обычного.
– Доброе утро, Уолт.
– Жюль… – я хотел сказать около сотни вещей, пока поднимал еду и передавал ему, – ешь свой завтрак.
Я открыл стаканчик с кофе, пока он вгрызался в булочку. Я наблюдал, как пар клубится над свежей чашкой, которую заварила для него Дороти, и передал Жюлю, когда тот начал глотать с трудом.
– Пасиба… – После нескольких глотков и вздрагиваний он прокашлялся. – Наверно, выгляжу дерьмово, да?
Его десны кровоточили, когда он улыбнулся, но трудно было сказать, что тому виной – побои или алкоголизм, его избранная профессия. Жюль Белден был трудолюбивым ковбоем и плотником с большой репутацией. Я видел его в городе с самого детства; он при каждой встрече давал мне четвертак и конфетку. Единственное преступление, в котором он был виновен, – слишком доброе сердце. Жюль был низким и жилистым, его кожа выглядела так, будто ее подожгли. Видимый глаз был ярко-голубого цвета.
– Кто тебя так?
Он отхлебнул еще кофе.
– Я не хочу устраивать проблем.
– Ты выдвинешь обвинение? – Фраза вырвалась из моей груди, как лавина, которая немного оттолкнула Жюля, но потом он пожал плечами и опустил взгляд на еду.
– Вкусная булочка. – Я подождал, но он передал мне стаканчик и откусил еще кусочек. – Я правда не хочу устраивать проблем.
– Мы говорим о проблемах с законом, и это ничто по сравнению с теми проблемами, которые ждут этого подонка, когда я до него доберусь.
Жюль не отводил от меня взгляд, а в его голос закрались патриархальные нотки:
– Да ладно, Уолт… не трогай этого парня.
Я выпрямился, негодуя. В моей клетке лежал человек, которому даже не дали умыться после того, как избили. Я даже не помню, когда последний раз был таким злым.
– Черт, я же его всего обоссал… – Жюль улыбнулся шире от этого воспоминания. – А потом обоссал его крутую тачку.
Я попытался сохранить серьезное выражение лица, но мысль о том, что кто-то обоссал эту рухлядь, наполняла мое сердце радостью. Я вспомнил все эти наклейки с писающими человечками на заднем окне Терка. По идее, он должен с юмором относиться к таким вещам. Я невольно рассмеялся с Жюлем.
– Кажется, я снова на него нассал, когда он привел меня сюда.
– На входе правда липкий пол, Жюль. – Мы посмеялись еще немного. – Но мне кажется, тебе надо выдвинуть обвинение.
Он потянулся к стаканчику, не прекращая жевать, и ответил:
– Хватит, ты портишь мне аппетит.
К тому моменту, как я дошел до кабинета, моя злоба перешла в расчетливый гнев. Как только я переступил порог, Руби сказала:
– Верн Селби на первой линии.
– Что? – Я и сам не заметил, как подошел к ее столу.
Она замерла и распахнула глаза чуть шире.
– Верн Селби…
Не дав ей договорить, я схватил трубку, Руби нажала на первую линию, и я накричал на судью окружного суда на другом конце провода:
– Что?
Последовала пауза.
– Уолт, это Верн.
– Да?
– Я позвонил, чтобы напомнить тебе о явке в суд в среду и спросить, не хочешь ли ты пообедать.
– Да.
Снова пауза.
– «Да» – «да» или «да» – «нет»?
– Да. Я пообедаю, черт возьми.
Новая пауза.
– Я знаю, что тебя искал Кайл Страуб. Он хотел узнать, не нашел ли ты что-то по делу Коди Притчарда.
Я медленно выпустил пар.
– Нет, я еще не опросил всех дворецких.
Самая длинная пауза.
– Еще я знаю, что Кайл хотел с тобой поговорить, но я скажу ему, чтобы сегодня он занялся чем-нибудь другим.
– Мудрое решение. – Руби не смотрела на меня, когда я швырнул трубку обратно. – Омар?
– Будет в аэропорту в четыре часа, он забирает охотников. – Я только и смог выдавить «спасибо». – Боюсь попасть под раздачу, но я могу что-то сделать?
В точку.
– Достань большую аптечку и дай ее Жюлю, чтобы он привел себя в порядок. Если захочет поспать – пусть спит. Дверь там открыта. Если попросит обед – принеси ему что-нибудь. Я вернусь чуть позже и отвезу его домой… Сделай мне одолжение? – Руби улыбнулась, и мне стало немного лучше. – Позвони Эсперам…
– В смысле, Джейкобу и Джорджу? – Улыбка немного сникла.
– Да, а еще Келлерам.
– Что-то случилось?