Король-библиотекарь поклонился в ответ. Обскурия оттолкнулась шестом от берега, и плот, покачиваясь, медленно заскользил по зеркальным водам подземной реки. Светлячков становилось все меньше, прохладный воздух нежно гладил их лица, и, когда река окончательно погрузилась во мрак, глаза уставших путников стали слипаться.
– Думаю, вам стоит поспать, – сказала хульдра. – Нам предстоит неблизкий путь, и я вижу, что вы очень устали.
– Вы даже не представляете, насколько, – подтвердил юноша, зевая, отчего большую часть его слов разобрать было практически невозможно.
– Как уже говорил вам король, в наших владениях вы полностью защищены от наттмара, – продолжила женщина. – Здесь на вас не подействует его проклятие, и сам он никогда сюда не доберется. Отдыхайте. Я разбужу вас, когда мы будем на месте.
Не успела Обскурия договорить, как Кристоф разразился храпом, а спустя несколько минут заснула и Эльза. Только Анне все никак не спалось. Она мечтала об этом последние сутки, но теперь, стоило ей закрыть глаза, как голову наполняли тысячи неприятных мыслей, от которых у девушки сразу же начинал болеть живот. Сколько всего она наворотила и как была виновата перед сестрой, да, впрочем, и перед всем королевством. Они чуть не погибли, едва убежали от наттмара, да еще и потеряли Соренсона, а ведь это она придумала отправиться в шахты. И если теперь окажется, что меча никогда не существовало, и они просто потеряли время и без малейшей необходимости подвергли себя смертельной опасности... Но ее мысли вдруг прервал голос хульдры.
– Простите, вы что-то сказали? – спросила принцесса.
– Я сказала, – ответила Обскурия, – что тебе тоже следует поспать.
Она сделала уверенное резкое движение шестом, и плот нежно разрезал водную гладь. Река петляла по извилистым туннелям, низкие потолки которых почти касались головы помощницы короля. На резких поворотах можно было разглядеть в сумраке намытые галечные пляжи, с которых то здесь, то там наблюдали за проплывающим мимо судном едва различимые без света хульдры. Анна впервые была так близко к одному из этих невероятных существ, во всяком случае, к тому из них, кто не собирался ее убить, и потому девушка старалась теперь рассмотреть Обскурию как можно лучше.
Она была невероятно похожа на человека, во всяком случае, если не считать нездоровой худобы, заостренных ушей и кожи, меняющей цвет. У выразительных глаз женщины был приятный рыжеватый оттенок, и, заглядывая в них, принцесса думала об осенней листве и сладких апельсинах. Взгляд хульдры напоминал водоворот, он будто бы вбирал в себя все вокруг, и девушке казалось, что он ищет в глубинах ее сознания какие-то скрытые переживания. А возможно, Анне просто самой хотелось поговорить о том, что так долго ее тревожило.
– Обскурия, – нарушила она, наконец, тишину скрытой под горой реки, – вы, случайно, не знаете, каким образом наттмар очутился в королевстве? Я думала, что знаю, но теперь уже не вполне уверена. Проклятие поразило скот и посевы еще до того, как впервые появился волк. И потому я немного запуталась. – Она затаила дыхание, словно ожидая, что хульдра скажет за нее то слово, которое Анна так отчаянно не хотела произносить: заклинание. Было совершенно очевидно, что чудовище появилось именно из-за него, и только одна принцесса несла ответственность за все случившееся. Но она не понимала, отчего тогда болели животные и как могла сонная болезнь появиться раньше своего источника.
Женщина молчала, но девушка не чувствовала, что ее игнорируют. В повисшей тишине было что-то задумчивое, спокойное, будто хульдра подбирала нужные слова, прежде чем заговорить.
– Наттмар не падает с небес, – в конце концов произнесла она. – Это выпущенный на волю ужас. Тревожные события случаются у всех, но, когда переживания, сомнения, боль и страх настолько переполняют душу человека, что тот больше не может держать это все в себе, тогда и появляется на свет это существо.
Принцесса кивнула. Соренсон в своей башне рассказывал о том же.
– Так что же нужно сделать, чтобы выпустить его? – продолжила Анна осторожно. – Что- то произнести... Не знаю... – Она заправила за ухо локон волос. – Возможно, заклинание или что-то в этом роде.
Женщина покачала головой:
– Сомневаюсь, что стихи, которые люди обычно называют заклинаниями, – это нечто большее, чем просто стихи. Порой поэзия способна вызвать в сердце прекрасный образ или напомнить о каком-то важном для человека событии, но это уже совсем другая магия. Магия красоты.
Принцесса не знала, что ответить, но на душе у нее стало легче. Выходит, заклинание не имело никакого отношения к чудовищу. Но вина никак не хотела покидать сердце девушки и нашла в него новый вход. Анна вдруг осознала, что могла вызвать наттмара и без заклинания. Он появился именно в ту ночь, когда сестра не позвала ее на важное совещание, тогда девушке показалось, что она задохнется от переполнявших ее боли, обиды и страха. Больше всего на свете она боялась, что больше не нужна Эльзе, и ее опасения оказались небеспочвенными. От этого ее разрывало изнутри, так, может, в тот момент она и выпустила свои чувства наружу, сотворив монстра?
– Ну а если так, – принцесса старалась говорить так легко и непринужденно, как только могла, – если наттмара нельзя вызвать заклинанием, то, значит, нет заклинания и чтобы уничтожить его, верно?
– Верно, – согласилась хульдра. – Но это не значит, что монстр несокрушим. Ходит молва об одном легендарном воине, который собирался победить наттмара своим волшебным мечом. – Обскурия лукаво улыбнулась. – Но, мне кажется, вам и самим об этом известно. Иначе зачем мы плывем в Библиотеку потерянных вещей?
Револют.
За спиной Анны мирно посапывали Эльза и Кристоф, высокая фигура женщины возвышалась над ними, оберегая их сон и унося их куда-то вдаль по течению таинственной реки. Блеск ее рыжих глаз вдруг показался принцессе светом луны, наблюдающей за ними из сокрытых за горой небес. Она кружилась, превращаясь в месяц, а потом ее отражение стало тонуть в беспокойных глубинах сознания девушки и, сверкнув на прощание, преобразилось в блестящий изогнутый меч. Анна наконец уснула.
Глава 19
КОГДА ХУЛЬДРА РАЗБУДИЛА друзей, принцесса почувствовала такую бодрость, будто проспала неделю.
Рядом с ней потянулся Кристоф, на щеке юноши отпечатались пряди его волос, на которых, судя по всему, он спал.
– Проснись и пой... – протянул он, зевая.
Эльза же, как всегда, выглядела величественной и свежей, вот только ее щека теперь в точности передавала рельеф пемзы, из которой был изготовлен их плот.
– Взглянула бы ты лучше на себя, – проворчала королева, улыбаясь.
Анна склонилась к реке, стараясь рассмотреть в ее окутанном сумраком зеркале свое отражение. Откровенно говоря, она не увидела ничего нового: из воды на нее смотрело косматое лесное чудище. Принцесса смочила руку и попыталась пригладить волосы, радуясь, что в ее бешено меняющемся мире нашлось хоть что-то постоянное. Наблюдающая за всем этим Эльза, видимо, думая о том же, улыбалась во весь рот.
– Вот мы и на месте, – сказала Обскурия, причаливая к возвышающемуся на берегу столбу.
Пока женщина привязывала плот, Анна оглядывалась по сторонам, пытаясь в слабом свете ожерелий из светлячков отыскать хоть какие-то очертания Библиотеки, но безуспешно. Берег подземной реки был не шире метра, а на обрамляющих его скалах не было ничего, кроме ступенек.
– И куда нам дальше? – спросила принцесса. Теперь, хорошенько выспавшись, она вдруг с ужасом осознала, как мало времени осталось у них в распоряжении. До третьего восхода солнца, о котором говорилось в заклинании, оставался лишь один день да одна ночь. Даже если хульдра была права и заклинание не имело никакого отношения к появлению наттмара, это не значило, что написанным на том же листе предостережением можно было пренебречь. Как говорил Соренсон, в каждом мифе таится зерно правды. А значит, следовало перестраховаться.
– Проснись и пой... – повторила хульдра слова Кристофа, как будто пытаясь спрятать за ними свою усталость и напряжение.
Королева ступила на берег первой, за ней последовал Кристоф, предложивший Анне свою руку, которую та приняла и ловко спрыгнула на мелкую гальку. Хульдра подошла к ним и легким кивком головы показала, что бусы следует оставить на столбе. Принцесса задумчиво сняла с шеи своих светящихся друзей и ласково провела по ткани рукой.
– Они будут здесь в безопасности? – спросила она.
– Дом там, где твое сердце... – задумчиво ответила Обскурия и, прежде чем Анна сумела отыскать смысл в ее словах, добавила: – Возвращаясь, я заберу их с собой в город. А там, куда мы направляемся, они вам не нужны.
С этими словами женщина сошла с плота и с загадочным выражением на своем темном лице направилась куда-то в сторону. Анна, Эльза и Кристоф последовали за ней, пусть и куда менее грациозно. Преодолев не больше пяти метров, они вышли к выдолбленным прямо в камнях ступеням и стали на ощупь подниматься по крутому склону скалы к потолку туннеля.
– Минуточку, – весело сказала хульдра, первой забравшись на самый верх. Затем послышался странный стук, за которым последовал скрип, и там, откуда доносился голос женщины, возник вдруг яркий прямоугольник света. Пролезая через люк сразу за Обскурией, принцесса прищурилась – ее привыкшие к темноте глаза жгло, словно огнем. Дав им немного отдохнуть и приспособиться, девушка осмотрелась. Она стояла в центре огромной круглой комнаты с земляным полом, каменные стены которой были украшены рунами, а расположенные на покатой крыше окна заросли густой сочной травой. Внезапный порыв ветра пробежал по свежей зелени этих сотворенных самой природой штор, и из-за них показалось ярко-синее пятнышко. Сердце Анны радостно подпрыгнуло.
– Это что, небо? – с надеждой спросила она.
– Мы в землянке! – догадалась королева. Оглядываясь по сторонам, она сбросила походный плащ и сняла с себя платок матери, а потом прошла немного вперед, освобождая дорогу Кристофу.