– Что ж, значит, всему конец, – сказала Анна вслух. Ее силы угасали, но ей хотелось выговориться, даже если ни одна живая душа ее не услышит. – Скажите моей сестре, если она когда-нибудь вернется, что я не хотела ничего этого. Я не знала, что Ханс просто использовал меня, чтобы добиться трона. Скажите, что я никогда не хотела ей ничего плохого. Я просто хотела, чтобы моя сестра вернулась. Чтобы она перестала захлопывать двери у меня перед носом. Чтобы она снова полюбила меня. Это все, чего я хотела. Чтобы кто-нибудь меня любил. – Она помолчала, подавляя рыдания. Сказанные вслух, эти горькие слова звучали еще печальнее. Подняв глаза к потолку, она добавила едва слышно: – И скажите жителям Эренделла, что я всех их люблю и пусть они не слушают Ханса, потому что он негодяй. Пожалуйста, скажите, что я не знала об этом и что, будь у меня шанс, в следующий раз я непременно познакомилась бы получше с парнем, за которого соберусь замуж…
Внезапно Анна замерла, представив себе Ханса, который предстанет перед народом Эренделла со своей вкрадчивой улыбочкой и гнусными потаенными планами. Она представила себе Эльзу, которая все еще прячется в своем замке на Северной горе, не догадываясь, какая ужасная судьба ожидает ее королевство. В ней снова вскипел гнев. Она до того разозлилась, что впервые с той минуты, как Ханс оставил ее одну, забыла обо всех своих горестях. И даже холод как будто отступил немного.
Пусть Ханс обманул ее, унизил – ну и что? Она и сама сотни раз попадала в глупейшие или унизительные положения, без посторонней помощи, но потом все снова налаживалось. Да ей столько раз приходилось оправляться после унижений и отказов, что она может, пожалуй, считаться чемпионом в этом деле! Нет, она не позволит Хансу разрушить все, что ей дорого. Потому что если он добьется того, чего хочет, то получится, что он победил, одержал над ней верх. А она слишком сильная, чтобы допустить подобное. Она провела столько лет в одиночестве, сама справляясь со всеми своими проблемами, и теперь не станет поддаваться негодяю и обманщику.
«Нет, – твердо решила она, – я не позволю Хансу победить. Я не дам ему порадоваться, найдя меня закоченевшей в этой темной комнате, с замерзшими слезами на лице. Он не заслуживает этой победы. Он не заслуживает того, чтобы спокойно жить дальше, зная, что он убил меня и разбил мое сердце. Я сильнее его. Я сама проделала весь путь до Северной горы – без него. Я сражалась с волками и снежным великаном. Я завела друзей и побывала в долине троллей. Я сделала это, а не Ханс. И если он думает, что может лишить меня всего этого просто потому, что отказался меня целовать и бросил здесь замерзать до смерти, то его ждет неприятное открытие. Потому что я знаю правду. И я знаю, что я – хороший человек, не благодаря ему, а вопреки. И он никогда не сможет у меня этого отнять. Никогда».
Глава 28
Ханс стоял в сумрачном зале перед дверью в комнату, где собрался совет, и выжидал. Там, за дверью, собрались сановники, послы и члены королевских фамилий. Они ждали его возвращения, но он пока не торопился. Еще не время.
Оставив Анну замерзать, Ханс побродил по замку, собираясь с мыслями. Теперь многое зависело от того, как он проявит себя в ближайшие минуты. После того как он двое суток разыгрывал роль нежного и преданного жениха, ему будет нетрудно изобразить горе от трагической смерти Анны. Куда труднее будет не проявить излишней торопливости в стремлении занять трон. Пожалуй, будет уместно, если он покажется смятенным, сердитым, немного растерянным и даже, быть может, испуганным. Иначе у кого-то могут возникнуть подозрения… А уж это сейчас совсем ни к чему.
Что ему сейчас нужно – так это представить всю историю так, чтобы она выглядела наиболее правдоподобно. Если все ему поверят, он удостоверится, что Анна мертва, и займется Эльзой. А уж убрав с дороги обеих сестер, он сделается королем Эренделла и больше никогда, никогда не вернется на Южные острова. И никогда больше не станет терпеть унижения со стороны братьев или отца.
Ну а пока он стоял возле двери и тянул время, подготавливая свое явление, дивясь в душе, до чего же все удачно сложилось. Учитывая, что по прибытии в Эренделл у него был лишь самый смутный план действий, конечный результат оказался похож на чудо. Конечно, ему пришлось лгать, манипулировать и жульничать, но ведь это всего лишь часть игры, верно? И он, следует признать без ложной скромности, оказался превосходным игроком.
Беспокойство собравшихся в комнате совета постепенно нарастало. Значит, уже скоро. Пока он видел сквозь полуоткрытую дверь, как эльдорский посол взволнованно прохаживается туда-сюда возле камина.
– Как долго, – проворчал он. – Почему принц Ханс никак не приходит?
– Полагаю, им с принцессой есть что обсудить. А когда мы видели ее в последний раз, она едва ли была в состоянии разговаривать, – заметил лорд Конгсберг. В отличие от остальных, он как будто вовсе не чувствовал холода. Он спокойно сидел в удобном кресле, положив ногу на ногу, с раскрытой на коленях книгой. Правда, за все время, что Ханс наблюдал за ним, лорд ни разу не перевернул страницу, но это было единственное, что выдавало его волнение. Поворотившись к эльдорцу, он добавил: – Не сомневаюсь, у принца все под контролем. Нам остается лишь проявить терпение.
– Но здесь все холоднее с каждой минутой, – пожаловался герцог Варавский. – Если мы ничего не предпримем, то скоро все замерзнем насмерть!
«Опять этот хорек мутит воду», – с досадой подумал Ханс. Значит, нужно войти, пока герцог не добавил ему проблем. Расправив плечи и высоко подняв голову, Ханс стер с лица самодовольную усмешку и придал ему подобающее скорбное выражение. Итак, пора начинать финальный акт этого представления.
Распахнув дверь пошире, Ханс ступил за порог комнаты. Головы всех присутствующих разом повернулись к нему.
– Принц Ханс, – приветствовал его блавенец, выступая навстречу.
Ханс чуть вскинул руку, как будто всякая мысль о человеческом общении была для него сейчас невыносимо болезненна. С трагическим вздохом он прижал ладонь к сердцу.
– Принцесса Анна… – притвориться, что слова даются ему с трудом, было несложно, – мертва, – выдавил он наконец и пошатнулся, будто сраженный этой бедой.
Пока несколько человек заботливо поддерживали его и усаживали в кресло, Ханс старательно изображал убитого горем жениха, потерявшего возлюбленную. Как следует прикусив изнутри щеку, он добился, чтобы на глазах у него выступили слезы, а вовремя вздрогнувшие плечи показали окружающим, что он с трудом, но мужественно сдерживает рыдания.
– Что же с ней случилось? – задал вопрос герцог.
Ханс удивился, услышав в его голосе нотки подозрительности. Но ответил не сразу: он уже чувствовал себя увереннее и был не против усилить напряжение. Сейчас все зависело от того, что он скажет и как остальные воспримут его слова.
– Ее убила… королева Эльза.
Он снова помолчал, пережидая, пока стихнут охи и ахи. Потом печально кивнул, позволив слезам течь обильнее. Внутренняя сторона его щеки была уже искусана в кровь, но оно того стоило. Особенно сейчас, когда он добавил следующие, тщательно взвешенные слова, которые успел продумать еще до того, как запереть Анну в библиотеке. Сейчас ему стало ясно, что именно они должны обеспечить ему успех.
– Мы поклялись друг другу быть мужем и женой, – проговорил он срывающимся голосом, – …а потом она умерла у меня на руках.
Словно это признание стало последней каплей, он уронил голову на руки и всхлипнул.
– Теперь не остается сомнений, – самым серьезным тоном изрек герцог Варавский, – что королева – чудовище и мы все здесь в опасности.
Стоявший рядом сановник из Блавении кивнул.
– Эренделл ждет вашего слова, принц Ханс.
Ханс с трудом подавил улыбку. Его блестящая сценка «скорбящий жених» сработала! Он поднял голову и медленно обвел взглядом присутствующих. Обычно жизнерадостная физиономия принца Уилса теперь помрачнела от страха, губы и толстые щеки малодушно подрагивали. Эльдорский вельможа так нервно ломал руки, что было даже страшновато – вдруг он оторвет их совсем. Даже лорд Конгсберг, который по-прежнему держался куда сдержаннее прочих, заметно побледнел. Сановников помоложе, кажется, уже тошнило от ужаса, и Ханс краем уха услышал, как один из них испуганно пробормотал: «Что же он будет теперь делать?»
Решительно поднявшись с кресла, Ханс скупым жестом утер мокрые щеки. Его момент настал.
– С тяжелым сердцем, – сказал он сумрачно, но веско, – я обвиняю королеву Эльзу в измене и приговариваю ее к смерти.
Несмотря на весь пафос этой короткой речи, пока Ханс направлялся к месту заточения Эльзы, его грызли неприятные сомнения. Ему не хотелось убивать королеву. Его было в чем упрекнуть, и уж Анна наверняка обозвала бы его притворщиком, негодяем, лгуном и прочее, но вот убийцей он никогда не был и не хотел им становиться. Убийца – это как ярлык, несмываемое клеймо, которое лишает тебя свободы выбора, низводит до уровня животного. А Ханс ненавидел, когда у него не было свободы выбора, и не хотел опускаться до уровня животного. Его братья были такими, и он не питал к ним ни малейшего уважения. Но сам он хотел, чтобы его уважали, и хотел быть уверенным, что сможет найти выход из любого, даже самого скользкого положения.
«Однако, – размышлял он, ловя на себе взгляды остальных, ожидающих его решительных действий, – иногда приходится делать исключения». Обвинение в измене, публичная казнь – это смелый поступок, и ему придется взять его на себя. «А кроме того, – подумал Ханс, – как еще можно прекратить эту зиму, если не уничтожить ее источник?»
Что ж, все очевидно: у него просто нет выбора. Иным путем получить то, что ему нужно, невозможно, значит, когда настанет час, он сделает то, что должен.
Завернув за угол, Ханс увидел двух стражников на посту у двери в камеру Эльзы. Он сам поставил их здесь, выбрав самых рослых и сильных из дворцовой стражи и вооружив их острыми мечами и, что еще важнее, огнем. Большие факелы полыхали в железных скобах на стене по обеим сторонам от стражников. Он рассудил, что единственное, чего может бояться ледяная королева, – это тепло. Хотя проверить свою теорию ему пока не довелось, Ханс решил, что от факелов хуже не будет. Завидев приближение принца, стражники приосанились и поклонились.