– Откуда ты, еще раз? – спросил Заур, не дождавшись, пока я выйду.
– Юхары Чардахлар, – произнес Султанбек со специфическим акцентом. Это было что-то очень восточное, даже тюркское.
– Это теперь где? – спросил, нахмурившись, Заур.
– Азербайджан, Закатальский район, – спокойно ответил усатый мужичок из «наших», который, видимо, был каким-то высокопоставленным сотрудником.
– У вас там своих волков нет, что ли? – спросил Заур, но вопрос, похоже, был риторическим, потому что он, не дожидаясь ответа, взглянул на меня: – Все?
– Да, – ответил я.
– Иди сюда, – подозвал меня следователь и шепнул мне на ухо: – Следующего надо снимать. Лицо. Обязательно. Это подозреваемый.
Закрывая дверь, я ощутил, как костер внутри меня запылал еще сильнее. Мне хотелось послушать, о чем они говорят. Я не ожидал, что все будет таким скучным. Внутри себя я требовал хлеба и зрелищ, а получал жужжание мухи и какие-то звуки, источником которых был то ли нос, то ли рот полицейского-грубияна. Садясь, краем глаза я заметил, что он играет на телефоне в карты, и, видимо, все эти хмыки и шмыги, которые он издавал, были реакцией на не самый лучший расклад.
На этот раз прошло минут двадцать пять. Дверь открылась, и болтливый Султанбек вышел в еще более приподнятом настроении. Оставался самый интересный экземпляр – старший из охотников, Али, жена которого очень боялась за него, хотя я не видел для этого никаких оснований. Других подозреваемых пока не было, а Заур, вероятно, уже понял, как обращаться с камерой, и это означало, что мои услуги больше не понадобятся. Нужно было что-то предпринять. Я вспомнил, что на этого третьего камеру обязательно нужно было направить. Своих прав никто из подозреваемых не знал, так что Заур не удосужился спросить разрешения на съемку. Он заговорщически кивнул мне на камеру, и я кивнул в ответ.
Али сел за стол, я быстро его сфотографировал и принялся изучать камеру.
– Блин, – бросил я.
– Что? – спросил Заур.
– Камера тупит. Фокус теряется.
– Кто теряется?
– Фокус. Четкость, в общем. Надо повозиться в настройках.
– Долго?
– Без понятия. Фокус можно делать и вручную тоже. Я могу просто следить за ним и сам иногда поправлять, – предложил я и, не дожидаясь ответа, убрал коробку, уперся локтем в стол, как будто для соревнований по армрестлингу, и направил камеру на Али.
Ничего не ответив, Заур закрыл дверь, и мы начали.
– Фамилия, имя, отчество, год и место рождения, – произнес Заур, как будто говорил это уже тысячу раз.
Али недовольно посмотрел на усатого мужичка, и тот спокойно, будто своему другу, пояснил:
– Это нужно для камеры.
– Дахаев Али Магомедович, село N (он произнес название села, в котором мы находились), тысяча девятьсот пятьдесят второго года рождения.
– Опиши весь день. Как он прошел в деталях. Семнадцатое января две тысячи четырнадцатого года, включая вечер шестнадцатого января.
Али взял долгую задумчивую паузу, потом сказал:
– У меня сейчас не очень хорошая память. Я пью лекарства, ты знаешь. – Он посмотрел на мужичка, и мне показалось, что он в этом утверждении искал поддержку. – Могу что-то забыть.
– Ничего, говори все, что помнишь, – кивнул мужичок.
– С позавчера вечера? – уточнил охотник, и тот опять кивнул.
Али, кажется, совсем не обращал внимания на присутствие Заура. Да и тот не пытался с ним заговорить неформально, только читал вопросы и холодно их пояснял. Мужичок же был полной противоположностью. Находись мы где-нибудь в США, я бы подумал, что это всякие детективные трюки типа «плохой коп, хороший коп», но вряд ли это был тот случай. Хотя было видно, что Али ищет понимания только в глазах мужичка. Он едва слышно постукивал грязным указательным пальцем правой руки по столу и, судя по его взгляду, гулявшему где-то по полу, либо искал способ обмануть, либо действительно очень старался вспомнить вечер 16-го числа.
– Мы привезли две головы и оставили у Мажида, где въезд в село, – начал он задумчиво. Как я понял, речь шла об убитых волках. – Это было где-то девять часов вечера. Потом мы пришли сюда.
– Встретили кого-нибудь по дороге?
– Я не помню, – ответил Али, и Заур почти театрально покачал головой и усмехнулся, шмыгнув носом.
– Хорошо, потом?
– Мы пришли сюда, и все.
– До утра вы не покидали хостел?
– Нет, – ответил Али.
Я заметил, как полицейские переглянулись между собой. Их явно заинтересовал этот ответ.
– Али, точно? – спросил мужик, и это не понравилось Зауру. Он тут же задал следующий вопрос:
– Если вы живете в этом селе, зачем ночевать тут?
– Это тебя не касается, – грубо ответил Али на аварском языке.
– Касается! Отвечай как есть, – в таком же тоне на русском языке ответил Заур.
Третий кивнул Али, вынуждая его заговорить.
– Я тут больше не живу. Ты знаешь. В соседнем селе. Так что мы тут втроем ночуем. Мы утром проснулись как обычно и в семь часов пошли на охоту. Ночью вернулись. Никого не убили в этот раз, – закончил он.
Его последнее предложение прозвучало двусмысленно и нависло над всеми находившимися в комнате.
– Вы были знакомы с Гамзатовым Хабибом?
– Ты знаешь, – подняв голос, ответил охотник.
– При каких обстоятельствах вы познакомились? – продолжил развивать тему Заур, чем вызвал агрессивный взгляд в свою сторону.
– Мы односельчане, – ответил грубо Али. – Просто знали.
И этот ответ тоже не устроил Заура. Он бросил вызывающий взгляд в сторону Али, а я в ходе этой сцены ощущал себя дураком, не понимающим ничего, так как между этими двумя явно было что-то большее, чем просто бытовой конфликт. Между ними была история. Холодная война в чистом виде.
– Опиши события, произошедшие второго июля тысяча девятьсот девяностого года, и участие Хабиба в них.
– Пошел ты, собака! – крикнул Али, вскакивая из-за стола.
– Заур! – прикрикнул на следователя третий.
– Я его не убивал! Никто из моих его не убивал! Собака!
В кабинет влетел Грубиян – чтобы оценить ситуацию. Другие охотники, вероятно, задергались, чем тоже повысили градус напряжения. Схватившись за табельное, но не вынимая его из кобуры, Грубиян указал обоим, чтобы вернулись на свои места:
– Сидеть на месте!
– Ты думаешь, что самый умный, да? Ты ничего не сможешь доказать! Ничего! – продолжил Али, тыча в грудь Заура пальцем.
Старший полицейский попытался оттащить охотника в сторону, продолжая его успокаивать, но его никто не слышал. И только один Заур смотрел на охотника, растянув на лице звериную улыбку.
– Черт! Смеешься, да? Тебе смешно?! Смейся, шайтан! Аллагь все видит! Аллагь все видит… – С этими словами Али вернулся на свой стул и напоследок на аварском языке оскорбил чью-то мать, скорее всего, имея в виду Заура.
– Мы же с тобой договорились! – крикнул в его сторону третий, но Заур молча сверлил взглядом Али. – А ну успокойся, щенок! – Эти слова были брошены уже в адрес Грубияна, стоявшего в дверном проходе. – Быстро дверь закрыл!
Грубиян взглянул на Заура, и тот едва заметно махнул рукой. Грубиян вышел. Если уж на то пошло, в этот момент все они были грубиянами и лишь я один был дурачком, но я бы предпочел быть как все остальные. Лишь бы знать все, что знают они.
– Еще раз, – начал медленно Заур, – опиши события второго июля тысяча девятьсот девяностого года и какое участие в них сыграл Гамзатов Хабиб. Ахмад, – бросил он взгляд на мужичка, старавшегося успокоиться. – Ты здесь только из-за моего уважения. Никаких договоров с убийцами не бывает. Ваша задача – сделать так, чтобы я мог спокойно выполнять свою работу. Либо помогай мне, либо не мешай. Или будем работать по уставу.
– Хочешь по уставу? Какое право ты имеешь их допрашивать?! – выкрикнул получивший наконец имя Ахмад.
Я пришел к выводу, что он был начальником районной полиции, обязанной обеспечивать поддержку следственной группе, которой, в свою очередь, руководил Заур. Я знал это, потому что отец много лет проработал в полиции и мечтал, чтобы я пошел по его стопам. Как я понял, опрос свидетелей, оцепление и прочую скучную, черную работу доверяли местным, а всем руководили Заур и его помощник Грубиян. Начальник полиции продолжил:
– Ты больше ни слова у него не спросишь, пока не появится адвокат. Выходи, – скомандовал он Али, и тот вышел из импровизированной допросной.
– Я даю ему шанс! – крикнул Заур.
– Какой шанс?
– Чтобы он прямо сейчас сказал все как есть, если он не виноват, чтобы поставил все на свои места, потому что если он хоть в чем-либо виновен… Ты сам знаешь, у него нет шансов. Мы в течение трех дней все найдем. Хочешь делать официально? Давай, но тогда все будет только хуже, жизнь моей сестры будет испорчена окончательно. Мои два племянника потеряют отца, потому что после такого, даже если он невиновен, а каким-то образом получится доказать, что это он… его там не оставят. Загрызут в колонии в первую же ночь, поэтому либо сейчас он скажет все как есть, либо мне придется медленно, но верно его уничтожать. Суду будет плевать на него. Ты знаешь это, Ахмад. Да им ничего не нужно от меня, никаких доказательств. Им только нужно, чтобы я показал на него пальцем. Хочешь? Я покажу!
– Ты попробуй, – тихо сказал Ахмад.
На это Заур усмехнулся, подошел ближе и негромко произнес:
– Хочешь, чтобы сюда приехали наши общие знакомые, которые загонят ему трубу в задний проход? Тогда эти трое запоют обо всем, что делали и не делали. Один звонок, Ахмад, один звонок, и все будет, как я захочу. Или он ответит на все мои вопросы.
Ахмад долго смотрел в лицо Зауру, выражая презрение, потом открыл дверь и позвал Али обратно.
– Бит|араб бицани, мун вуго щайт|анальул рач! – Эти слова я расслышал четко. «Честно говоря, ты в самом деле хвост шайтана».
Заур фыркнул в ответ:
– Али, вач|а!
Охотник вернулся и сел на свой стул.
– Отвечай, – скомандовал Заур.
– Второго июля тысяча девятьсот девяностого года меня назвали убийцей туристки Зуевой Галины Юрьевны. Она гуляла недалеко от этого села, делала фотографии. Потом услышала какой-то шум и начала бежать, кричать. Я в это время занимался охотой. Услышал крик и побежал на звук. Я увидел, что она стоит на краю. Как это сказать? – Он сделал движение рукой, будто ныряя ладонью.