– Обрыв?
– Да. Я увидел ее на краю обрыва. Прибежал на помощь. Она испугалась меня, сделала несколько шагов назад и упала.
– Это твоя версия, – уточнил Заур. – А версия следствия?
Али смотрел на него молча секунд десять, но эти секунды тянулись как часы. Глаза его стали влажными и красными, но он, не проронив ни слезинки, твердо сказал:
– Они сказали, что я попытался ее… изнасиловать. Она убежала от меня, а я поймал ее и бросил туда. Вниз. Она умерла, а я сел в тюрьму на двенадцать лет. От меня ушла твоя сест… – тут он остановился и исправился, – моя жена. Когда меня выпустили, джамаат села сказал, чтобы я тут больше не жил. Я теперь живу в другом месте и прихожу в сезон сюда охотиться на волков. Контракт. Это ты хотел, да?
Некоторое время они просто молчали.
– Где твои вопросы? – с презрением спросил Ахмад.
Заур помолчал еще несколько секунд, потом спросил:
– Каково было участие Хабиба Гамзатова в этом деле?
– Он первым пришел на место… откуда она упала. И арестовал меня.
– Что ты чувствовал по отношению к нему?
– Тогда?
– Тогда и все эти годы.
– Он забрал у меня жизнь. Сказал, что поможет, но потом сделал по-другому. Я ненавидел каждый день, – сухо и холодно ответил Али.
Ахмад покачал головой и скомандовал мне:
– Останови камеру.
– Продолжай, – еще громче скомандовал Заур. Он положил руки на стол и, подавшись вперед, тихо спросил: – Хотел его убить?
Сказать, что поездка моя была мрачной, ничего не сказать. Каждая минута пребывания в этом селе оказывалась мрачней предыдущей, но, если бы я должен был выбрать самый тяжелый и тревожный момент, им были эти несколько секунд ожидания ответа Али.
– Хотел, – сказал он и опустил виновато глаза.
И в эту секунду я понял окончательно, что он никого не убивал. Предельно честный и мужественный человек, которому совесть не позволяет соврать даже в таком положении, не мог убить Хабиба. И не мог убить девочек.
– Ты зачем его толкаешь на эти ответы? – возмутился Ахмад, но следователь не ответил.
Заур полез в папку, которую все время держал в руках, вынул несколько распечатанных фотографий и аккуратно выложил на стол перед Али. Я узнал свои фотографии, кроме последней. Лучше бы я ее не видел.
Али сразу понял, к чему идет дело, и поэтому смотрел не на фотографии, а на Заура с самым искренним презрением и ненавистью, какие я когда-либо видел. Заур никак не реагировал на взгляд. Он будто ощущал свое превосходство и делал все, что хотел. Не хватало лишь ехидной улыбки.
– Кого-нибудь узнаешь на этих фотографиях? – спросил Заур.
Али смотрел на него несколько секунд, затем опустил глаза на стол и сразу поднял. Он медленным движением потянулся правой рукой к первой фотографии и слегка подтолкнул ее к Зауру.
– Хабиб, – сказал Али.
– Да. Больше никого не знаешь?
Али не ответил, и Заур продолжил:
– Это его старшая дочь – Карина, средняя дочь – Асият и младшая дочь – Кумсият. – Он ткнул пальцем в каждую из фотографий. – Можешь посмотреть внимательней. Вдруг ты видел их в тот день. Может, они говорили с кем-то на улице, когда вы возвращались домой шестнадцатого числа вечером. – Заур произнес эти слова с совершенно другой интонацией. Говорилось одно, но слышалось другое: «Посмотри на них. Посмотри еще раз. Вот что ты с ними сделал. Не смотришь? Совесть проснулась?»
– Никогда в жизни их не видел, – спокойно ответил Али, и это не очень понравилось Зауру, потому что звучало как правда.
Он изучал лицо подозреваемого несколько секунд в надежде увидеть хоть что-то. Хоть какую-то едва заметную судорогу, какие-нибудь проблески вины, но оно оставалось спокойным.
– Подумай еще раз, – предложил Заур, но в лице Али ничего не изменилось. – Может быть, неделю назад? Где-нибудь? На дороге, в центре, в магазине.
Али не реагировал.
– Хорошо. – Заур выдохнул, залез в папку, вытащил еще одну фотографию и положил на стол. – Объяснишь, что это?
Али посмотрел на фотографию и задумался. Я еще не успел рассмотреть ее, как увидел, что Ахмад взглянул сперва на фотографию, а потом – удивленно – на Али. Тот взял фотографию в руки, изучал несколько секунд, потом положил обратно и невозмутимо сказал:
– Я не помню это. Я пью лекарства.
Я увидел на фото среднюю дочь Хабиба, делающую селфи с какой-то другой девушкой. На заднем плане в паре шагов от них в камеру четко смотрел Али. Его взгляд не выражал ничего. Он был здесь будто случайным объектом.
– Как удобно, – усмехнулся Заур. – Ничего не помнить. Убил кого-нибудь, попил лекарство и забыл.
– Это правда, – совсем упавшим голосом подтвердил Ахмад. – Пьет.
– Я знаю, что пьет, потому что мы нашли его лекарства и уже все подтвердили. Мы прямо сейчас хорошенько покопаемся в ваших вещах.
– Ты не имеешь права! – возмутился Ахмад, но Али был спокоен.
– Мне кажется, что теперь имею, – сказал Заур и самодовольно протянул еще одну мою фотографию, сделанную крупным планом. Это была область ребра Хабиба. Черная футболка-поло была задрана, и четко виднелось ножевое ранение. – Мы отправили это в Москву, а еще модель ножа, которой пользуетесь вы трое. Вы в натуре команда. Одинаковые хорошие, дорогие кизлярские ножи. Профессиональные, для охоты. Минуту назад я получил сообщение. Девяносто процентов, это тот самый нож. Если судить по ширине клинка, по зубчикам с тупой стороны, их следы есть на ладони жертвы. Видимо, он схватился за клинок во время борьбы… В общем, нож, скорее всего, ваш, но я не буду давать тебе возможность кричать, что тебя подставили, что ты невиновен. Я сделаю все правильно. Найдем орудие убийства, и если убийца думает, что помыл нож хозяйственным мылом и следов нет, то он ошибается.
– Все ножи у нас тут, – удивленно сказал Али.
Его взгляд изменился. Если раньше он был невозмутим, то теперь он смотрел на Ахмада почти умоляющими глазами.
– Очень хорошо для вас, если вы не виноваты. А теперь мы все вместе пойдем смотреть, чтобы никто не сказал, что мы что-то подкинули. Оператор, снимай все, – сказал он и вышел из допросной в соседнюю комнату, а потом в коридор.
Мы все последовали за ним.
В фойе нас ожидали несколько полицейских, которые окружили охотников.
Ситуация начала слегка обостряться. Теперь мне не хотелось быть в центре событий, но так уж получилось, что я во всех смыслах был именно там. Мы поднялись наверх, нас нагнал Грубиян и открыл дверь. Заур скомандовал, чтобы все охотники сели на диван, предупредив, чтобы никто не пытался совершать необдуманные действия, но по лицам охотников мне показалось, что и они не совсем понимают, что происходит. Сотрудники надели перчатки, и начался обыск. Мне было велено не путаться под ногами, но стараться снимать все подряд, чем я и занялся.
Полицейские осмотрели шкафы, балкон, ванную комнату, принялись за одежду охотников.
– Тут, – крикнул один из сотрудников. Руками в перчатках он аккуратно держал нож.
– Это мой, – сказал Султанбек. Теперь он не улыбался.
– Отлично, первый есть. Нужны еще два, – отозвался Заур.
– Мой тут, – спокойно сказал третий охотник и показал на вещмешок, который как раз взял в руки Заур. Нож довольно быстро нашелся.
– Мой тоже в моем мешке, – сказал Али. До этого момента он терпеливо думал о чем-то своем.
Заур кивнул Грубияну, и тот полез в мешок Али. Вещей там было немного, поэтому довольно скоро он сообщил:
– Его тут нет.
– Дай сюда, – сказал Заур и бросил быстрый взгляд в сторону Али. Недолго думая, он просто вывернул вещмешок наизнанку и высыпал его содержимое по пол. Кроме старой одежды, фонарика, открывашки для консервов, ничего не было. Заур посмотрел на вещи и задумчиво произнес: – Интересно…
– Ты его забрал! – сразу обвинил его Али.
– Как мы вошли, его никто еще не трогал, – спокойно сказал Заур, и тогда Али бросил возбужденный взгляд на Грубияна:
– Значит, ты! Ты туда полез первый!
– Ничего я не брал! – возмутился Грубиян.
– Стоп! – крикнул Заур, потом указал пальцем на Грубияна и скомандовал: – Стой там!
Грубиян стоял на том месте один. Никто к нему не подходил, в этом я был уверен. Заур указал Али на Грубияна и сказал четко и ясно, чтобы все слышали:
– Иди, обшмонай его. Хочешь сказать, что он украл нож? Перед всеми я говорю тебе: иди и проверь.
Али уверенно встал и сделал два шага в сторону Грубияна, а я старался, чтобы объектив камеры не упустил ничего.
– Заур, – опять возмутился Грубиян.
– Сдай табельное, – спокойно произнес Заур и протянул руку. Грубиян снял оружие и бросил его Зауру. – Руки в стороны.
Грубиян подчинился, и Али принялся осматривать его карманы. Ножа не было. Али бросился к своей сумке и изучил ее внимательно. Потом отбросил и просто сел на диван.
– Продолжаем осмотр! – крикнул Заур и хлопнул в ладоши, чтобы взбодрить свою команду.
Четыре сотрудника зашевелились, и через несколько минут Заур подвел итог: ножа нет. По его команде я остановил съемку и вышел в коридор. Грубиян сразу забрал у меня камеру и предложил вернуться в свой номер. Мне очень хотелось послать его на хер, но вместо этого я сказал, что иду обедать, и спустился вниз.
Оказавшись в фойе, я огляделся в поисках жены Али, но не нашел ее. Работник хостела сказал, что ей стало плохо и ее насильно увезли в местный медпункт. Я выглянул на улицу. Люди начали понемногу расходиться. Был слышен обеденный азан, и я подумал, что это идеальная возможность перекусить и понять, что, черт возьми, происходит вокруг меня.
– Эй! – послышалось за спиной. Я обернулся, сзади стоял Заур. – Получил что хотел?
– Что? – спросил я, не понимая вопроса.
– Настроить надо чё-то там… Видел я, как ты настраивал, – сказал он, но это не звучало как обвинение.
Он выглядел выжатым как лимон. В тот момент я решил, что никогда больше не хочу присутствовать на допросах, а еще я решил, что Заур – долбанутый на голову подонок, но работать он умеет и этого нельзя не признать. Я решил не вилять и сказал как есть: