Как я понял, он меня звал в ту самую мастерскую, полную ножей и других не очень приятных предметов.
– Арсен, – ответил я и медленно пошел в его сторону.
По комнате с лампой сразу стало ясно, что тут живет он. На столе стоял древний компьютер Pentium IV, валялись какие-то журналы типа сказок и раскрасок, CD-диски, старый фотоаппарат Polaroid. Я будто очутился в начале двухтысячных. Еще на столе лежал большой крепкий нож, а к стене была прибита толстая доска с кучей отметин. Сложив одно с другим, я понял, что парень любит метать ножи или что-то другое и делает он это неплохо. Если раньше я думал, что, может, сумею как-то увернуться, если меня попытаются ударить ножом, то теперь пришел к выводу, что уйти от метателя ножей шансов у меня еще меньше.
– Арсен, заходи, – позвал он, и я вошел в полутемное помещение.
Изнутри комната напугала меня еще больше. Источников освещения, кроме маленького окошка, под которым лежал мой телефон, и дверного проема, не было. Я видел пыль, разлетавшуюся в стороны под прорезавшими комнату лучами света. Но не это и не полумрак встревожили меня, а то, что все свободные места были заняты… ножами. Я мысленно поздравил себя с тем, что очутился в комнате с сотней самых разных ножей вместе с ее больным хозяином. Он копался в тумбочке, на которой и лежал мой телефон. Просто чудо, что Гасан его еще не заметил.
– Это секрет, – сказал он, поднимаясь. В его руках была сумка, какие носят на животах торгаши на рынках. Он раскрыл молнию и вынул оттуда целую пачку фотографий. – Я люблю фоткать, как ты, – объяснил он и принялся копаться в фотографиях. – Я хорошо фоткаю.
Я смотрел на то, как старательно он пытается что-то найти, а потом поднял глаза и еще раз оглядел комнату. Наверняка Гасан не понимал, как все это смотрится со стороны. Парень заводит незнакомца в комнату, полную ножей, в то время как в километре отсюда некто покромсал целое семейство. Но это стало выглядеть еще страннее, когда я сказал:
– Ты любишь ножи? У тебя тут много… – а он в ответ протянул мне фотографию девушки.
Я заметил, что на его пальцах с внешней стороны много маленьких шрамов. Будто над ним с детства издевались, либо он делал это сам, а может, руки случайно попали в какой-то станок. Потом я посмотрел на фото и не сразу понял, кто это, но, когда повернул снимок к свету, узнал старшую дочь Хабиба. Она шла по улице недалеко от своего дома. Точнее, даже не шла, а стояла и смотрела почти в объектив. Я не сказал бы, что она позировала, может быть, он просто подбежал к ней и сфоткал ее. Самое главное, что я держал фотографию в руках, и, судя по снегу на фоне, она была максимум недельной давности. Как эксперт в области детективных книг и сериалов, я сказал бы, что раскрыл преступление, но, скорее всего, отсюда живым не выйду, и в конце этого фильма Заур (предварительно застрелив виновников) найдет мое тело, погребенное за домом, и со вздохом скажет: «Говорил же, уезжай, дурак».
– Кто это? – спросил я и аккуратно сделал шаг в сторону своего телефона.
– Карина. Она теперь уже мертвая, – сказал он грустно.
«Тебе ли не знать?» – подумал я.
– Мы с ней были вместе.
– Вместе? Дружили?
– Да. Вместе. Я хотел жениться.
– Понятно, – грустно выдохнул я и сделал еще один шаг.
Он протянул руку, и я вернул фото.
– Теперь она мертвая. Ее убили ножом. У меня тоже много ножей, – сказал он и указал пальцем на стену с ножами.
– Да, я вижу.
– Этот мой любимый, – продолжил он и направился к стене.
Я попытался схватить телефон, но он уже развернулся и показывал мне один из ножей – мощный, с широким лезвием, позолоченной рукоятью и зубцами на тупой стороне. Я прикинул, что он вполне мог быть орудием убийства.
– Дада не дает этот. Он дорогой. Хороший.
– И острый, – бросил я, разглядывая направленное на меня холодное оружие.
– Очень острый. Дада его берет иногда. Вот, даже кровь есть. – Гасан развернул нож и показал конец рукоятки, где красовался мазок крови.
Я мог бы обрадоваться тому факту, что убил трех зайцев одним выстрелом: убийца (скорее всего отец), орудие и чья-то кровь – я нашел все разом. Джекпот. А вот кто найдет меня?
– Понятно. А когда ты видел ее в последний раз?
– Дада сказал не говорить про нее никому. Я тебе сказал, потому что ты тоже любишь фото. И я люблю.
– Да, я очень люблю. Фотоаппарат в машине. Может, я пойду, принесу его? Он у меня очень крутой. Профессиональный и дорогой.
– Мой тоже хороший, – заметил он.
И в этот момент я услышал скрип, который недавно издавал сам, стоя у входа в дом. Из прихожей послышалось:
– ***** ***** ***. – Это был слабый голос старца, он что-то сказал о двери, которую я предусмотрительно оставил открытой. А потом спросил, с кем сын говорит.
Гасан вышел в коридор, и в этот момент я схватил свой телефон.
– ***** фото ******* **** ** Арсен, – услышал я голос Гасана.
Настал момент показаться перед хозяином дома и предполагаемым убийцей. Теоретически я мог бы вышибить плечом дряхлую раму окна, благо на мне была теплая куртка, и нырнуть туда. Мой школьный учитель по физре удовлетворенно кивнул бы мне за этот фокус. У него-то я и на детского легкоатлетического козла запрыгнуть не мог.
Дедушка Муртуз медленно шел в мою сторону. Прищурившись, он смотрел на меня. Выглядел дедуля уставшим, изможденным и немного неухоженным: седые волосы разной длины торчали из-под меховой шапки, одежда потрепана. Я прикинул, что коль скоро соберусь бежать, если слегка толкнуть его плечом, он точно безвольно повалится на пол. Его сын, как мне теперь казалось, особой угрозы тоже не представлял. Это был просто парень, следующий командам отца (кстати, годившегося ему в деды), и раз папа велел не говорить о том, что прирезал четырех человек в километре отсюда, сын предпочел об этом умолчать. Готовый в любую секунду сорваться с места, я был уверен, что у меня все получится, но моя уверенность улетучилась, когда я пригляделся к рукам Муртуза. Они не дрожали, как мне обещали люди, знавшие молчаливого дедушку. Руки вполне крепко держали молоток и зубило, заостренное на конце. Нависла самая мрачная в моей жизни тишина. Хозяевам было нечего скрывать. Никаких дрожащих рук, никакого слабоумного мальчишки. Все маски сброшены. Теперь были только они и готовая обмочиться со страху жертва.
Может быть, старик что-то произнесет, и сын, который тоже, возможно, уже держит в руках что-нибудь острое, пырнет меня в спину. Или не успею я завопить, как получу молотком по голове, или молниеносным движением руки сынишка перережет мне горло. Такой вот главный герой. Был.
– Лъе нахъ, – сказал старик и едва заметно протянул инструменты вперед.
На мгновение я решил, что это знак мальчику, а значит, и мне, но сорваться с места у меня не получилось. Ноги будто примерзли к полу. Перепуганный олень. Я ощутил себя героем собственных кошмаров. В детстве мне часто снились сны с монстрами и прочими тварями, но я никогда не мог им противостоять. Я не мог убежать, не мог дать сдачи, я просто замирал, и они, поднимая лапищи с иглами вместо когтей, жадно тянулись ко мне.
Да, мальчик действительно получил сигнал, но не такой, как я ожидал. Он вышел из-за моей спины, взял из рук отца инструменты, вновь обошел меня и скрылся в страшной комнатушке. Я услышал, как открывается шкаф, как он кладет инструменты туда.
Муртуз продолжал смотреть на меня с выражением, которого я не мог понять. То ли безразличие, то ли легкое раздражение. Лицо старика было изрезано морщинами и от этого казалось нахмуренным.
– Салам алейкум, – сказал я и осторожно протянул ему руку.
Теперь уже дрожащая, как при болезни Паркинсона, рука потянулась мне навстречу. Я решил, что он очень ловкий лжец, включающий и выключающий свой недуг по ситуации.
– Ваалейкум ассалам, – ответил он, потом посмотрел мне за спину и сказал что-то на аварском.
Прозвучало это не очень дружественно, и, не дожидаясь каких-либо действий, я пошел к выходу. Гасан последовал за мной, но я продолжал чувствовать на своем затылке взгляд старика.
– Что он сказал? – спросил я, когда мы вышли.
– Дада… не любит гости, – объяснил Гасан.
– Понятно. Ладно, я пойду, – невозмутимо завершил я, как будто мы только что встали из-за стола, плотно пообедав.
Я протянул ему руку, и он задумчиво ее пожал. Потом прикрыл дверь, и, не удержавшись, я все же заглянул в последний момент в щель – старик продолжал смотреть на меня, стоя на том же месте, полубоком, лишь голова была повернута в мою сторону. Зрелище жутковатое.
Я пошел к калитке, а Гасан, быстро взяв со стула свои наушники и телефон, двинулся за мной. Он будто собирался остановить меня, чтобы что-то сказать, но молчал. В свою очередь и я молчал, хотя мне в голову пришла мысль, что Гасан на самом деле не сын старику и последний просто удерживает его у себя, каким-то образом шантажирует, манипулирует им или же у меня перед глазами воплощение стокгольмского синдрома. Я ждал какого-нибудь намека, выстрела взглядом в какую-то сторону, но ничего не было.
Мы дошли до калитки. Я вышел, а Гасан остался у входа. Он просто смотрел на меня.
– Все хорошо? – спросил я у него.
Его лицо было напряжено, он не сводил с меня глаз. Вопрос мой остался без ответа.
– Ладно, я пошел.
И развернувшись, я пошагал на вершину холма. На половине пути обернулся: он стоял там же и просто смотрел на меня, а когда я поднялся на самый верх, его уже не было.
Я постоял немного, изучая дом издалека, а потом быстро направился обратно к цивилизации. Добравшись до машины, сел внутрь, и почти сразу меня накрыло. Не знаю, был ли это приступ паники, но конечности у меня затряслись, уже во второй раз с моего приезда. Меня едва не стошнило, вена на лбу начала пульсировать так, что я чувствовал ее физически. В таком состоянии, скрутившись в комок, я просидел примерно минуту. Когда приступ прошел, все еще дрожащей рукой я сунул ключ в замок зажигания и завел машину.