ватился за руку. Принялся усиленно массировать кисть. Еще один выстрел. Включив воду на максимум, я попытался смыть мыло, насколько это возможно, и уже через несколько секунд выпрыгнул из ванной комнаты голышом.
Я надеялся, что мне больше не надо будет открывать верхнюю полочку углового настенного шкафчика в кухне, но спустя почти два года пришлось опять. Я достал баночку с трудновыговариваемым немецким названием на этикетке, вспомнил, что обошлась она мне в три с половиной тысячи евро. Капсула ярко-оранжевого цвета оказалась в моей ладони, и на миг я замер, надеясь, что мне не придется ее пить, не придется возвращаться обратно в то время, когда я был вынужден каждую ночь бороться с самим собой, с воспоминаниями о том, как я оказался в правильном месте в правильное время (но тут уж как посмотреть). Затем взглянул на левую кисть, охваченную огнем будто от укусов сотен злобных муравьев. Мизинец начал неконтролируемо сгибаться. Не дожидаясь очередного выстрела, я закинул лекарство в рот и запил его, прильнув к кухонному крану.
– Чтоб тебя… – выдавил я.
Мыло медленно стекало с волос на нос, а затем на пол. Я увидел собирающуюся под ногами мыльную лужицу на бордовом кафеле. Знакомая картина. Похожая лужица с более густой жидкостью однажды собралась в прихожей…
– Блядь… – выругался я и помотал головой, чтобы прогнать эти ассоциации из головы.
Глаза защипало, и я пошел обратно в ванную, но не успел закрыть за собой дверь, как телефон зазвонил снова. Я вышел опять, направился к телефону, но, поскользнувшись на своих мыльных следах, упал на пол. Вначале боль ощутил мой зад, затем локоть правой руки и наконец голова, ударившаяся о столешницу. Переживая всю эту симфонию боли, я пытался понять, как еще можно испортить свой день рождения.
Вспомнил. Можно. В шесть часов вечера, в одной из мечетей, он будет испорчен окончательно. Жена, как оказалось, мастер не только символизма, но и жестокости. Она будто стояла надо мной прямо сейчас, заливая меня лучами своего надменного взгляда. Ее усмешка. Ее подколы на тему того, куда я скатился в своем желании достичь славы на журналистском поприще.
– Когда я делал ей предложение, она такой не была, – сказал я себе. Да и говорил много раз. Пытался как-то оправдаться за наш брак. Но неизменно слышал от воображаемой жены ответ: «И ты не был таким».
Я посмотрел на себя со стороны. Жалкий голый слабак, лежащий на полу в мыльной луже, атакованный собственной трещащей по швам психикой. Хотя еще вчера, несмотря на проблемы с браком, на рабочую суету, я смог склеить себя обратно. И до этого целых два года клей работал более-менее исправно.
Я вдруг ощутил острое желание похлопать себе. Глядя в потолок, где красовался труп прибитого комара, я поднял руки и хлопнул пару раз. Затем похлопал и жене, затем Зауру, которого не видел ни разу со времени расследования (и который мог меня предупредить, что, зайдя в тот гребаный дом, я подхвачу там вирус и тот глубоко засядет в мой, как оказалось, неокрепший разум). И наконец, я похлопал мальчишке-убийце, чьи мотивы так и остались для меня туманными. Да и все дело оказалось каким-то не таким.
«Не думай над тем, что тут произошло. Так часто бывает. Больше вопросов, чем ответов. Но убийцу мы нашли. Ты нашел, – ткнул он пальцем в мое плечо. – Помни об этом, – сказал мне Заур, сажая меня в машину, теперь уже окончательно. – Дальше я разберусь».
И он не врал. Заур разобрался. Мальчик сел пожизненно. Отец на двенадцать за содействие. Хорошо поработал. Герой.
– Герой, – повторил я вслух, растирая на кончиках пальцев мыло. – Еще обоссаться сейчас, и вообще идеально. – Телефон зазвонил еще раз. – Да кто ж это! – Я не глядя потянулся к столешнице и взял аппарат.
– Именинник, есть новости по трупу? – спросил шеф.
– Не-а. Тишина.
– Совсем? А что ты там делал?
– Пытался на него посмотреть. Не получилось.
– Ты не оправдываешь звание моего любимчика.
– Реально без вариантов. Два кольца ограждения. Второе плотное настолько, что и фотографию сделать невозможно. Тело закрыли, но не увезли. Думаю, убийство. У седьмого этажа больше информации. Их, «Вести», «Республику», всех пустили.
– Ни у кого ничего нет, – отрезал шеф. – Только то, что им скормили. «Личность жертвы скрыта в целях следствия…»
– Понял. Буду копать дальше, может, заполучу что-то с камер и буду рад, если вы кого-нибудь подключите.
– Уже.
Я медленно встал. Левая кисть перестала шалить как раз вовремя. Три минуты нужно лекарству, чтобы привести мои нервишки в порядок. Так сказал врач. Но, покупая лекарство почти за двести пятьдесят тысяч, надеешься на мгновенный эффект. К сожалению, не все мои надежды оправдываются. В этом мире мало что срабатывает мгновенно. Разве что моя реакция на ножи и кровь.
– Арсен?
– Да, я тут.
– Есть еще кое-что… Новость, но по другому твоему делу.
– Да? Хорошая?
– Ну… я не знаю. Не уверен, но и плохой назвать не могу. Она, в общем, мрачновата, но я не знаю, как на нее отреагируешь ты.
– Не говорите. Мне нужна мотивация, чтобы вернуться в офис. А то я слегка приуныл, – сказал я, разглядывая следы, которые оставил по всему коридору. Глаза защипало еще сильнее.
– Все нормально?
– Да, я скоро приеду. Приму душ, точнее, доприму.
– Ты странный, но ты это и так знаешь. Давай, жду.
Через полчаса я уже подъезжал к Дому журналиста. Это было старое и, по меркам Дагестана, высокое здание, заметное за несколько километров. На глаза попался поворот в микрорайон, где находилась небольшая мечеть, в которую нам вечером предстояло заехать. От мысли об этом сразу сделалось как-то еще более нехорошо. Да и день в целом с самого утра не задался. Я вдруг почувствовал себя главным неудачником мира. Хотя…
– Это же труп! Да что с тобой… – разозлился я сам на себя. Еще пару лет назад, получив такую новость, я ликовал бы. Ведь это было дело, настоящее, даже загадочное! Не взрыв, не что-то религиозное, и даже на обычный бандитизм не похоже. – Сука! Соберись! Соберись! Это тело! Новое расследование! – Я разом осушил банку энергетика. Легонько срыгнул. – Давай, мужик, давай. Включи голову. Жизнь идет. И пойдет дальше после сегодняшнего вечера. Давай!
Но давать было нечего. Брать было неоткуда. Последний год я не ощущал никакой страсти к профессии и оставался собой – змеенышем, грозой полиции и преступности – только по инерции, только на людях. Тень того парнишки, который не раз рискнул в надежде поймать сумасшедшего убийцу. Наверное, такого человека и видела Асия все последние годы. Точнее, видела это превращение. Видела этот театр: когда я мог часами смотреть в экран ноутбука, а когда звучал телефон, в мгновение возвращал себя старого, выуживая из звонившего всю информацию до последней капли. Затем отключался и снова в монитор.
– Ау, Арсен! – Амир Алиаматович щелкнул пальцами перед моим лицом.
– А, да?
– Ты начинаешь меня пугать. Знаешь такую хрень «гоу ту слип»?
– Хотите, чтобы я опять поехал домой и поспал? – спросил я.
Стол шефа был наполовину завален папками с документами.
– Да нет! Вот. – Он ткнул мне в лицо экран своего телефона. – Программа. Приложение то есть. Эта штука показывает, сколько ты спишь, когда ты засыпаешь. Все, что связанно со сном. Смотри, в среднем я сплю по пять часов день.
– Маловато. Но теперь я понимаю, почему вы так выглядите.
– Иди в жопу. Ты себя видел? Спать полезно. Понимаешь?
– А вы вот это видите? – Теперь я ткнул пальцем в диплом, висевший на стене. Там, под поздравлением лучшему работнику прошлого года, красовались моя фамилия и инициалы. – Я на это обменял свой сон.
Шеф фыркнул и встал из-за стола.
– Слава и охренительные материалы – вот на что я поменял сон. Чьи статьи больше всего читаются? Чья колонка последние три года на первом месте по комментариям?
Шеф отмахнулся и пошел к окну. Оттуда открывалась панорама Махачкалы. Амир Алиаматович любил драму, всегда. И в кино, и в книгах, и, что хуже всего, в жизни. Если он подходил к окну, то дальше, как по индийскому сценарию, следовал глубокий вдох, тяжелый выдох, драматичное почесывание усов (которых у шефа не было) и потом какие-то сверхважные, полные вселенской мудрости слова. И на этот раз я не ошибся.
– Профессия журналиста полна лишений…
– Я это понимаю! – перебил его я. Не в этот раз. Конкретно сегодняшний день и так предполагал лишения, вполне реальные. И вполне из-за моей деятельности. И немного из-за того, что иногда я веду себя как эгоистичный мудак. Я решил немного сэкономить время: – Вы сказали про новость. По телефону.
– Сказал… – продолжил он, сохраняя драматичную интонацию.
К сожалению, у меня не получилось вывести его из образа.
– Я как раз в эту сторону и вел. Вот если ты, к примеру, умрешь, это ведь тоже лишение? То есть ты, получается, сам лишил себя жизни в угоду работе. Так?
– Так, – ответил я, слегка напрягшись. Как-то быстро мы от моих проблем со сном перешли к смерти. – Теперь вы меня пугаете. Просто скажите, в чем дело.
– Испортил такую речь, – выдохнув, сказал шеф. – Парень, который убил тех девоч…
– Гасан, – сразу выпалил я, как будто знал и готовился к этому разговору все прошедшие годы. Но я не готовился. По крайней мере, сознательно. Я сам удивился такой реакции.
– Да, он. Дня два назад покончил с собой в тюрьме. Начальник колонии сказал, что это было совсем неожиданно. Тихий, спокойный, ни с кем не конфликтовал.
– Конечно, тихий… – пробурчал я, взявшись за свою левую руку, на предплечье которой красовался десятисантиметровый шрам. – Когда, говорите?
– Пару дней назад. Они скрывали эту информацию до последнего. Но заключенным рот не закроешь.
– А что с телом?
– Везут. Завтра утром похороны в селе.
– Интересно, кто туда придет? – задался я вопросом.
Сельские похороны славятся тем, что туда, как правило, приходят сотни родственников, знакомых, знакомых знакомых. А кто придет на похороны убийцы трех девочек и их отца, известного на все село человека?