– Вся эта история не дает мне покоя. Это убийство.
– Начинается. Слушай, мы же договорились с тобой лет пять назад, когда закрывали эту главу. Мы договорились, что все, блядь, все! Никто к ней не возвращается. Так?
– Так.
– Я тебе тогда сказал, что все беру на себя. И я взял всю эту хуйню, все, что там произошло. И еще получил сверху по башке за Хамзата, за все, что там пошло не так, а ты получил медаль и фотографию с главой республики. Я через многое прошел и не хочу туда возвращаться, и тебе говорю: выкинь на хуй, понял? Выкинь на хуй все эти мысли из башки. Никаких сомнений, даже никаких воспоминаний не должно быть. Считай, что ничего не было. Вот ты хотел поехать – поехал, посмотрел, все тихо, никто никого не убил, пока ты там… Все, твое дело закончилось. Разворачивайся. Да блядь… Я перезвоню, почту принесли.
Заур отключился. Я долго смотрел на телефон. Меня начал одолевать сон. Встряхнув головой, я отогнал его. Еще мне очень хотелось есть.
Я подумал о словах Заура, но все равно мне в голову пришла очередная тупая идея: пока старик тут, надо обследовать его дом. С его-то скоростями, через все село, даже если он пойдет прямо сейчас, у меня все равно в запасе будет как минимум час, чтобы покопаться в вещах.
Конечно, я решил рискнуть. Я не знал, что конкретно собираюсь искать, но поискать я должен был. Что-то еще. Что-то, что основательнее докажет, что отец и сын – убийцы. Чтобы ни у кого не осталось никаких сомнений в их злых помыслах (и в первую очередь у меня). Последним гвоздем в их гроб мог быть нож, который так и не нашли. Точно. Нож закрыл бы все вопросы.
Я нажал на педаль. Проехал дом, в котором жила жена трагически погибшего охотника Али, проехал дом отца кайфарика Абдурахмана, с которым мы приятно поболтали, потом начался плавный подъем вверх, последние дома и наконец развилка. На одной стороне стоял дом жертвы – Хабиба, куда мне также очень хотелось попасть, а на противоположной, за холмом, ожидал дом убийцы – Гасана. Машина не могла туда заехать, мешал снег. Я вышел, огляделся. Вероятно, на такой высоте снег не таял круглый год, иначе я не знаю, как объяснить, что его там было столько в сентябре. Уверенным шагом я направился через холм к тому самому одинокому деревянному дому. Поступил точно так же, как и тогда, – через калитку попал в огород и оттуда прошел к входу. В этот раз я не пытался скрыть свое присутствие. Я знал, что больше тут никого нет.
– Холодновато для сентября… – Снег доходил почти до колен.
Я огляделся по сторонам. Это место совсем не изменилось: ни дом, ни прилегающая территория. И все те же высоченные белые горы вокруг, скрывающие истинное свое величие за облаками.
По сути, у меня было два варианта. Как и в прошлый раз. Подойти шумно, чтобы владелец дома, кем бы он ни был, понял, что пришел нежданный гость, постучать, покричать, потопать. Либо пройти скрытно и застукать кого-либо за чтением книги или отпиливанием конечностей очередной жертвы. Я решил действовать по-тихому.
По деревянным ступенькам я поднялся на крыльцо. Вспомнил, услышав скрип от шагов, как боялся провалиться в какое-то скрытое от посторонних глаз пространство, полное загнивающих трупов предыдущих гостей этого жилища. Обошел дом, заглянул в окошки. Гасан в этот раз на диване не лежал. Его вообще не было. Зато комната с ножами была на месте. Та же самая, с тем же количеством ножей.
Набравшись храбрости, я вошел в дом через главный вход. Все было таким же и даже хуже: вперемешку с древесным стоял запах затхлости. Пыль на всех поверхностях. Паутина завоевала каждый уголок дома. Я зашагал дальше. Мне очень хотелось снова оказаться в комнате с ножами, несмотря на то что сотрудники полиции, вероятно, изъяли все, что касалось дела: фотографии, записки, подозрительные ножи…
Я был примерно в том же месте, где когда-то оказался между отцом и сыном. Послышался скрип. Внутри, в доме. Это был вполне конкретный скрип. Еще один. Сомнений не осталось – там кто-то есть. Учитывая, что преимущества у меня никакого не было, я решил сдаться сразу.
– Есть кто-нибудь? Салам алейкум! Меня зовут Арсен.
Я медленно пошел в сторону скрипа. Он доносился то ли из комнаты Гасана, то ли из комнаты с ножами.
– Я был здесь несколько лет назад. Пришел к дяде Муртузу. Он тут?
Вместо скрипа раздался стук по дереву. Какой-то точечный, будто клювом по стволу. Я пошел на звук. Вначале заглянул в комнату Гасана – пусто, затем – в комнату с ножами. В центре нее сидел парень, напоминавший Гасана, но болезненно костлявый. Сидел он ко мне спиной. Я лишь видел, что он чем-то занят на полу. Видел его руку, энергично поднимающуюся и опускающуюся обратно. Медленно войдя в комнату, я начал обходить его, и да – это был Гасан. От него остались кожа да кости. В руках он держал нож, которым наносил удары по бумаге, разлетавшейся в клочья. Вдруг на середине замаха он замер, замер и я. Он будто прислушивался к моим шагам, а я в ужасе пытался понять, что происходит. Гасан смел клочки в сторону и вместо них положил новую бумагу. Точнее, фотографию. Фотографию старшей дочери Хабиба. Затем медленно, почти нежно, с любовью, провел по ней пальцами и положил на нее руку, как тогда, в допросной, однако в этот раз вместо игры он решил распотрошить и фотографию, и руку. Он бил ножом по руке и фотографии как тогда, когда, сидя напротив меня, виртуозно стучал по столу меж своих пальцев.
– Гасан? – тихо сказал я. – Гасан…
– Я уб…
– Что?
– Я убил, не убил… – сказал он громче, а затем продолжил повторять: – Я убил, не убил. Я убил, не убил. Я убил, не убил…
– Гасан!
Скрипнула и захлопнулась дверь. Я вышел в коридор и увидел Муртуза. В одной руке он держал молоток, а в другой окровавленный нож, очень похожий на тот, что показывал мне Гасан.
– Я убил, не убил. Я убил, не убил.
– Салам алейкум, – сказал я дрожащим голосом.
В ответ Муртуз еще крепче сжал нож и молоток в своих теперь уже точно не дрожащих руках. Я решил, что мне нужно попытаться разрядить ситуацию, и в то же время обдумывал, смогу ли с разбегу выпрыгнуть в окно у меня за спиной и обойтись без травм.
– Я хочу с вами поговорить. Извиниться перед вами. – Я сделал шаг назад.
Муртуз сделал шаг вперед.
– Яубилнеубиляубилнеубил.
– Хочу извиниться… – опять сказал я.
Старик бормотал что-то неразборчивое, понемногу приближаясь ко мне. Это не был ни русский, ни аварский. Теперь я стал прикидывать, как мне отбиваться от молотка и от ножа.
– Яубилнеубиляубилнеубил! Яубилнеубиляубилнеубил!
Бормотание старика переросло в неразборчивую ругань, и в этот момент я почувствовал укол в спину. Опустил глаза и увидел торчащее из моего живота окровавленное лезвие. Под ухом у меня продолжал сознаваться и отрицать свою вину Гасан. Муртуз был все ближе и уже замахнулся молотком, а я приготовился услышать стук по собственному черепу, вдыхая ужасный запах гнили, исходивший изо рта Гасана.
Меня разбудил стук в окно. Вздрогнув, я подкинул телефон, который, видимо, так и остался у меня в руках после разговора с Зауром. Огляделся по сторонам. Рядом со мной стоял парень в полицейской форме. Я опустил стекло.
– Салам алейкум, сержант Абдулаев.
– Ваалейкум ассалам, Арсен Абдулкеримов. Я тут проездом.
– Документы, пожалуйста, – сказал он и протянул руку.
Я полез за всем, что у меня было и по машине, и по мне, и вручил ему всю стопку.
– Чем занимаетесь?
– Журналист. Я тут проездом, – повторил я, вынул из кармана на этот раз настоящую корочку и протянул ее полицейскому.
Он отвел взгляд от документов, посмотрел на удостоверение и вернулся к ним. Выглядел он слегка недовольным или даже встревоженным.
После документов сержант принялся с интересом изучать машину.
– Да блядь, – буркнул я себе под нос, не понимая, почему я не могу спокойно появиться в этом селе, не ввязываясь в какие-то истории.
Вновь зазвонил телефон, и опять это был Заур. Я почувствовал, что начинаю злиться: сперва сон, затем полицейский, а еще этот запах гнили из сна, который почему-то все еще окружал меня, и наконец Заур.
– Почему так пахнет? – спросил полицейский.
– Без понятия, – ответил я слегка раздраженно. Хотелось объяснить неучу, что правильней будет спросить «чем», а не «почему».
Заур позвонил еще раз.
– Да?
– Это Заур.
– Я понял, что это вы. Я же сказал, уезжаю. Ни трупов, ни частей тела тут не вижу! – Поняв, что сказал это довольно громко, я взглянул на полицейского.
Тот смотрел на меня в ожидании объяснений.
– Репортаж, по работе, – улыбнулся я и, прежде чем вернуться к телефону, спросил: – Что еще вам надо?
– Так, в общем, у нас тут кое-что случилось, в селе…
– Закрой свой рот на секунду и послушай меня, – скомандовал Заур.
– Подождите, – ответил я ему и снова посмотрел на полицейского: – И?
– Проводим проверки. Открой багажник. – Полицейский беспардонно перешел на «ты».
– Да блядь… – тихо выругался я и нажал на кнопку.
– Арсен! – услышал я крик, разрывающий динамик телефона.
– Да тут я! Слушаю.
– Тебе почта приходила недавно? Посылки, что-нибудь необычное?
– Мед от бабушки считается?
– Юморист, блядь, хорошенько подумай.
– Испорченный что-нибудь есть в машине? – спросил полицейский, копаясь в багажнике.
Я все это время продолжал сидеть за рулем.
– Нет! – ответил я.
– Точно? – спросил Заур.
– Это я не вам. Сейчас, секунду.
Я принялся вспоминать. Перед глазами все еще маячили картинки из кошмара. На глаза попался конверт с листком.
– Мясо, овощи испорченный? – уточнил полицейский.
– Есть конверт с бумажкой внутри, – ответил я им обоим. – На бумажке написано: «Ты убил моего сына».
– Так. Я получил такое же, – прокомментировал мою находку Заур.
Я еще раз понюхал бумагу и убедился окончательно, что это она пахнет гнилью.
– Арсен, идем дальше. Есть что-нибудь еще в конверте?