– Яхь…
– Что? Что вы сказали? – Я дернулся вперед и встал на нижнюю ступеньку, хотя плана такого не было. План был в другом. – Гасан убил Хабиба?
– Яхь…
– Что «ях»? Это совесть или что? При чем тут совесть? Кто убил их? Вы или ваш сын?
– Яхь, – повторил старик громче и привстал.
Я непроизвольно сглотнул.
Он повторил:
– Яхь, – и указал тростью мне на ноги.
– Я не понимаю… – сказал я, но сообразил, что запустил какой-то механизм.
Нужно было лишь действовать по плану, а он был прост: единственный способ «вычеркнуть» старика – это разозлить его, заставить показать свое истинное нутро. Мне бы хватило мелочи, хватило бы того, чтобы он взялся за оружие, сделал бы выпад в мою сторону, мне нужно было понять, представляет ли он собой угрозу. Или это старикашка, которому осталось жить несколько недель…
– Яхь, – опять сказал он и указал на место, где я стоял.
– Что?.. Что вы хотите сказать? – разозлился я. – Просто скажите мне, вы их убили?! Или Гасан?
– Яхь…
– Это смешно! Я знаю, что вы что-то знаете. Кто их убил?! Гасан знал старшую дочь! Он хотел мне что-то рассказать! Но сказал, что у вас есть балъг… балъ… балголи… секрет, короче. У вас был секрет. Что вы скрывали?
Он молчал.
– Вы сжигали одежду! Скажи, что ты убил их! Скажи, что ты… – В тот момент я не понимал, чего хочу – его признания или оправдания себе?
Старик указал тростью на меня.
– Я? Хорошо. Да, я убил твоего сына. Я это сделал! Я взял и посадил его в тюрьму, это сделал я! И он там умер! Пять лет и он, и ты – вы оба – сидели там из-за меня! Дица, дица! – крикнул я те же слова, что произнес он когда-то в комнате для допросов, пытаясь взять вину на себя. «Мной» – это единственное, что он тогда сказал, и теперь это сказал я, и как бы мне ни хотелось назвать это своим планом, планом это не было. Слезы на глазах выдали меня. – Дица! Это я его убил! Скажи мне, старик! Скажи мне, если он был невиновен, скажи мне, если не он убил! Я должен знать… – Мои колени опустились на ступеньки. Руки, ноги обессилели. В эту секунду мне захотелось просто сдаться. Признать все плохое, что я когда-то сделал: предавал друзей, грубил родителям, разрушил семью, убил человека.
Капли стекали с моего носа, с подбородка и падали на ступеньку, а я безвольно наблюдал за тем, как они собираются в пятно. А затем по этому пятну стукнула трость. Я поднял глаза и увидел перед собой старика. Он медленно сел передо мной на две ступеньки выше. Я пытался остановиться, пытался перестать плакать, но, поднимая на него глаза, вновь опускал. Я надеялся, что, даже если он не убийца, он ударит меня чем-то тяжелым, убьет меня и тем самым простит за то, что я сделал с его сыном.
Моя мать с самого моего детства говорила со мной на аварском языке. До пяти-шести лет я тоже отлично говорил на нем, но затем перестал. Я понимал, но не говорил. Я знал, что маму радует, когда я говорю на родном языке, но не говорил. Только иногда. Когда чувствовал вину. Когда понимал, что должен найти слова, которые смогут пробиться к ее сердцу сквозь обиду. Я десятки раз произносил одно и то же. Самое простое извинение, но оно всегда работало. Рано или поздно мать заключала меня в объятия, и я понимал, что прощен.
– Т|аса лъугьа… Т|аса лъугьа, – произнес я несколько раз. – Извините.
Старик медленно положил руку мне на плечо. Он не кивнул, но и не отверг мои извинения. Он просто продолжал смотреть.
– Помогите… – тихо сказал я, – помогите его найти… Он где-то там. До сих пор убивает. Где искать? Кив вугев дов чи? – Я взглянул в глаза старика. Они были влажными, но лицо ничего не выражало. В последний раз я взмолился о помощи, ведь он что-то знал. А может, знал все, но молчал. – Кумек… кумек…
– Яхь, – сказал он в последний раз, помотал головой в знак отказа и опять ударил кончиком трости по ступеньке. Потом поднял трость, указал мне на грудь и сказал: – Дуцаго валагье.
Услышав эти слова, я бросил на него ошеломленный взгляд. Смысл. Наконец какой-то смысл.
– Что?..
– Арсен! – прозвучало из-за спины.
Я обернулся и увидел знакомое лицо. Худощавый высокий мужчина лет пятидесяти, но на этот раз не в полицейской форме, подошел ближе, и я узнал в нем участкового.
– Салам алейкум.
– Ваалейкум ассалам.
– Я Каримдин. Работал участковым тогда.
– Да, вспомнил. – Я подошел к нему.
– Я искал тебя. Идем. – Он глянул встревоженно мне за плечо, на старика.
– Зачем искали?
– Заур попросил. Ты не отвечаешь на звонки. Он сказал, что ты пошел сюда. Зачем?
Мы остановились на холме. Я оглянулся на Муртуза. Он продолжал сидеть на ступеньках.
– Хотел кое-что узнать.
– Вы думаете, это он?
– Нет. Больше не думаю, – ответил я. – Но он знает…
– Идем. – Каримдин взял меня за плечо и повел прочь.
Мы сели в кафе, и я наконец приступил к послеобеденному завтраку.
– Ты говорил, что он знает. Он что-то тебе сказал?
– Да, – ответил я, затем задумался. Я не был уверен, что Каримдину можно доверять. – То есть нет. Я просто хотел посмотреть, может ли он на меня напасть.
– Затем так рисковать?
– Риск был оправдан. Мы на нем застряли, а теперь можно двигаться дальше.
– Куда?
– Не знаю, – ответил я, но я знал. – Вы уже не работаете?
– Уволился. После того дела, – задумчиво ответил Каримдин и почесал свои усы.
Некоторое время он смотрел в окно, потом вздохнул и едва заметно помотал головой. Он был воспитанным человеком, поэтому не произнес того, что в таком случае сказал бы Заур: «Полный…»
– Устали?
– Я давно устал. Еще до этого… до убийства Хабиба и его дочерей. Так что, как дело закрыли, я подал документы.
– Заур тоже.
– Да. Я звонил ему через месяц. Сказал, что ушел, а он ответил, что как раз завтра едет увольняться. А что ты?
– Получил работу, – пожал я плечами, будто извиняясь за то, что, в отличие от других участников той истории, оказался при работе, да и в целом дела мои после раскрытия преступления пошли в гору. – Получил диплом от главы республики.
– Да, я видел по телевизору. Гордился тобой. Ты молодец, – сказал он, вероятно, считая, что так подбадривает меня.
Но он делал только хуже. Ведь все мои заслуги оказались провалом. Даже не провалом, а чем-то худшим. Концом всего.
– Спасибо, – ответил я, изобразив улыбку.
– Ты, кажется, холостой был. Ну что, женился?
– Да, – ответил я.
– Вот молодец! Дети?
– Пацан, три года.
– Поздравляю! Ма ша Аллагь. Пусть растет настоящим мужчиной с крепким здоровьем и крепкой верой. Ин ша Аллагь.
– Спасибо, – ответил я.
Насчет вчерашнего развода я решил умолчать. Каримдин вдруг сделался серьезным, слегка подался вперед, сцепив пальцы в замок.
– Наверное, ты в курсе, что у нас тут кое-что произошло. Все немного нервные.
– Я слышал от полицейского, а что произошло?
– Не знаю. Заур позвонил, сказал, что-то происходит. Обычно работники мне сразу говорят, по старой дружбе. Но сейчас тишина. Не знаю почему. Поеду в администрацию узнавать. Но все какие-то… как сказать? – Он выставил пальцы обеих рук вперед и показал жест, как будто собирается на меня напасть.
– Напряженные?
– Да. Такие. Никто никому не доверяет. Ничего, я им устрою. Пусть попробует мой собственный племянник мне не сказать. – Он постучал пальцем по столу, и от этого его угроза стала очень кавказской. – Все, я пошел. Ты сейчас в гостевой дом?
– Да, – ответил я, хотя не собирался туда.
– Хорошо. Перезвони Зауру. А, еще… У тебя штаны порваны… сзади. Давай. – Каримдин быстро встал из-за стола, у выхода еще раз махнул мне рукой и ушел.
– Бак|арили? – спросила официантка, указав на мою тарелку.
– Да, – ответил я, и она принялась собирать посуду. – Извините, как переводится «ях»? На русский язык.
– Яхь? – переспросила она, произнося это слово точно так же, как Муртуз. – Как сказать… ну, как уважение, как…
– Почет?
– Нет, другое.
– Совесть, репутация, гордость… – перебирал я все, что приходило мне в голову.
– Честь, – сказала она. – Оно самое похожее на «яхь».
– Спасибо.
– Чай?
– Нет, – ответил я, и она оставила меня в одиночестве за столом.
Я принялся размышлять: честь. Честь. Честь. Зачем ты показывал на меня и говорил «яхь»? Я тут при чем? Блин! Он на все отвечал «честь». Но, в принципе, это был вполне приемлемый ответ. Старик считает, что убийство Хабиба – дело чести?
На столе завибрировал телефон. Это был Заур. Я ответил на звонок.
– Живой?! – крикнул Заур в динамик.
– Да, все нормально.
– Ты пошел туда?
– Пошел, поговорил.
– Какой же ты… – пробормотал злобно Заур. Я представил, как он мысленно сжимает мне горло. – И что? Погоду обсуждали?
– Нет.
– Давай рассказывай.
Я встал из-за стола, вышел из кафешки и направился в сторону машины.
– Я уверен, что это не он.
– Давай конкретно. У нас тут два «случая». Ты про пальцы или про девочек?
– Про оба. Но насчет девочек я не знаю. Зато точно знаю, что он старик. Ну то есть он физически мало на что способен. И никакой злости я в нем не увидел. Он стоял напротив меня, на расстоянии вытянутой руки. При желании мог стукнуть меня чем-нибудь, но не сделал этого. Я не могу утверждать на сто процентов насчет девочек, но вряд ли он что-то сделал с двумя взрослыми мужиками и отрубил им пальцы.
– Понятно… Гасан?
– Ничего. Гасана пока не вычеркиваем. Важно, что старик все знает. Вот в этом я уверен на сто процентов. Он знает про Хабиба, – сказал я, садясь в машину. Мне предстояло вернуться на край села. Опять вверх.
– Это мы и так знаем! Он сжигал одежду…
– Нет, я просто уверен, что он знает больше. Но молчит.
В этот раз я решил не рассказывать Зауру о том, что услышал. Просто потому, что он мог понять слова Муртуза так же, как и я, а значит, понял бы, куда я пойду дальше, взбесился бы и отправил за мной еще кого-нибудь. Я решил, что пока оставлю информацию при себе.