– Знаешь, с кем я говорил только что? – задал вопрос Заур и этим остановил меня. – Знаешь, кто меня толкнул?
– Нет, – ответил я и терпеливо вздохнул.
– Это дети Каримдина. Они сказали мне две вещи, даже не знаю, какая важнее.
– Говори уже.
– Во-первых, они винят меня в его смерти. И тебя, кстати, тоже. – Он указал на меня предметом в пакете.
– При чем тут мы?
– Потому что, во-вторых, его убили. – Заур бросил в мою сторону пакет, и тот приземлился прямо у меня в ногах.
Я ошеломленно посмотрел вначале на Заура, потом на пакет. Он добавил:
– Не этим. Но убили.
Я поднял с земли пакет и медленно его раскрыл. Там лежал нож. Тот самый, охотничий. Возможно, тот, которым вырезали семейство Хабиба. Нож был в черных ножнах.
– Вытащи, не бойся, отпечатков нет. И твоих на нем тоже не было. Я все проверил, – сознался Заур, и я вынул нож.
Лезвие было большим, мощным. Как новый, за исключением инициалов, вырезанных на ручке другим ножом: «Э. Т.».
– Откуда он у тебя?
– Нашел, – отмахнулся Заур.
– Ты смеешься, что ли? Откуда у тебя ебаный нож?! – закричал я, схватив его одной рукой, а другой держа оружие, которым лишили жизни как минимум четырех человек.
– А, вот! Давай, ударь меня, умру, но, сука, буду знать, что раскрыл преступление. Буду знать, что это ты!
– Иди на хуй!
– Сам иди!
Мы оба замолчали, и это молчание пошло нам на пользу.
– Видишь дом, зеленая крыша? – спросил Заур, указывая на самый обычный частный дом, рядом с которым был припаркован старый экскаватор. – Там живет мой троюродный брат. Один из тысячи. Вот этим экскаватором он очищал территорию Муртуза для нового владельца участка. Где-то через полгода после пожара он позвонил мне и сказал, что разрушал несгоревшие остатки дома и выдернул ступеньки. Помнишь, у входа было несколько ступенек?
– Три, – сказал я, потому что четко их запомнил. Потому что плакал под ногами Муртуза на одной из них.
– Сколько бы ни было. В общем, он выдернул их и увидел под ними сверток. В газете. Вот ты держишь его в руках. Ты был прав. Я тебя поздравляю. Гасан на самом деле держал в руках этот нож. Он же его нарисовал?
– Его, – ответил я, продолжая изучать нож. – Почему он у тебя? Почему не отдал фээсбэшникам?
– Не знаю, – пожал плечами Заур. – Вначале хотел разобраться сам. Вернуть себе имя. Но нож никуда не привел. Ни отпечатков, ни одного подозрительного человека с инициалами «Э. Т.». Наверное, это инициалы, не знаю. В общем, пока я искал, дело становилось все тише. И в один момент я решил: на хуй все это. На хуй опять поднимать эту историю. От меня только что отстали газеты. В ноже ничего нет. Только ДНК, знакомый подтвердил, это Хабиб и три его дочки. Сто процентов.
– Ты понимаешь, что если бы тебя сейчас взяли с этим ножом, если бы он у тебя выпал из кармана, если бы кто-нибудь его у тебя увидел, все началось бы сначала!
– А может, я и хочу, чтобы началось сначала! А ты не хочешь? Не хочешь найти его?! А, хороший мальчик? Что, зассал?! Ебаный заяц! Хорошего человека убили! – кричал Заур мне в лицо, но я не знал, что ему ответить. – Решай прямо сейчас!
– Что решать?
– Мы возвращаемся или нет? Ищем этого гондона? Или твое очко опять задрожит?
– Пошел ты, – сказал я и в этот раз ушел, не оборачиваясь.
И все. Не было никакой магии села. Я просто сел в машину и уехал. Никто и ничто не пыталось меня остановить. Никто не звонил, не говорил, что в селе N произошло что-то интересное, что я обязан заехать в гостевой дом, потому что со мной хочет кто-то поговорить или потому что я должен для кого-нибудь что-нибудь снять. Село просто пропало в один момент за поворотом, но оставило кое-что со мной. И это кое-что я припрятал под сиденьем, не зная, что делать с ним дальше.
Запись 22
Ненавижу тебя! Всегда одно и то же. Всегда «Ничего, я разберусь». Мне нужно ходить в школу! Нельзя просто взять и вырвать меня из школы, просто потому, что все едут в село и я должна ехать!
Потом дада хочет, чтобы я на него не злилась. Спрашивает, почему я с ним не разговариваю. Потому что никогда в жизни он не делает того, что хочу я! Мама хотела, чтобы Карина занималась музыкой. Вот занимается. Ася хочет путешествовать и получила свою Германию. Я тоже хочу что-то свое, а чтобы получить это, мне надо закончить с хорошими оценками. Чтобы это были мои оценки, а не папины яразберуси. Я хочу сама. Без денег. А дада хочет уже не две недели, а целый месяц, чтобы мы были там, в селе, потому что у него дела.
Выезжаем через полчаса.
Весь путь домой и оставшийся день, вечер и ночь я думал о том, что сказал Заур. О его предложении. Уже тогда я понимал, что соглашусь. Впервые за все время расследования сам Заур звал меня вернуться, но он был уже не тем. Да и я, кажется, тоже. Я знал, что соглашусь, но не понимал сам себя. Будто смотрел в зеркало и спрашивал: «Зачем? Зачем тебе это нужно? Во второй раз ты вышел оттуда живым и вот опять лезешь туда? Ты не планируешь чему-то научиться?» Я не мог понять, почему уже по дороге домой был уверен, что возьмусь за это дело. Видимо, я патологически не мог без этого, без поиска ответов – все то же детское любопытство, которое едва не свело меня в могилу. Но теперь это было что-то другое. В ту ночь мне захотелось мстить.
– Да?
– Ты в селе или вернулся?
– Вернулся, час назад.
– Что так поздно?
– Ждал, пока протрезвею, тебе какая разница?
– Ты сказал, Каримдина убили. Рассказывай, что знаешь.
Я сел за рабочий стол, чтобы записать все необходимые данные. На часах было чуть больше полуночи.
– Дело снова открыли. Про убийство знают человек семь. С тобой уже восемь. Чтобы не сеять панику, решили пока держать в секрете, но его сын не удержался и рассказал все, а потом обвинил меня.
– Как убили?
– Во время охоты. Часов в пять утра он выехал. Он любил охотиться. В общем, его застрелили. Старший сын говорит, что нашли следы выше по горе. Знаешь, с какого расстояния был выстрел? Метров сто двадцать. Через деревья, а утром был снег, ветер. Этот гондон, оказывается, умеет еще и стрелять.
– Супер, он не только мясник, но еще и ебаный снайпер?
– Видимо, так. Судя по следам, это те же охотничьи боты, что и у Али, у других охотников, но ты мне говорил давно, что это довольно стандартная подошва, что многие носят их.
– И Каримдин, – выдохнул я.
– Каримдин? – переспросил он, и я понял, что самое время излить душу.
– Как хоронят людей? В этом селе.
– Что значит как? Закапывают, как еще!
– Держат ряды?
– Чё за ряды?
– Ряды родственников. Вот когда хоронят, стараются, чтобы ряд был из родственников, – или как получится?
– В основном держат ряд.
– Тогда скажи, почему Каримдин был в одном ряду с Муртузом и Гасаном?
– Ну… потому, что он их родственник. Так это же село…
– Да-да-да, все друг другу родственники. Но родственники бывают разные. Насколько близкий?
– Двоюродный брат, – сознался Заур и вздохнул, а я закатил глаза:
– И ты все это время молчал? Они с Муртузом двоюродные братья?
– Какая разница, кто кому родственник? Они вообще не общались много лет! С Муртузом никто с девяностых не говорил. Потому что сам перестал!
– Через год после пожара я попытался еще раз расследовать дело. Начал проверять всех, кто остался. Каждого. Тебя, жену Али, сестру Хабиба, всех людей, с кем успел познакомиться за это время. Просмотрел соцсети всех убитых. Я ведь до этого даже украл дневник его младшей дочки. В общем, я подумал, что это мог быть Каримдин. Через дневник я узнал, что Хабиб вдруг решил приехать в село на несколько недель. У него в селе намечались дела. Я поспрашивал…
– Землю он покупал. Собирался купить, точнее, – перебил меня Заур.
– Ты знал?
– Кто, по-твоему, помогал ему решать вопросы?
– Каримдин тоже был замешан?
– Да, он должен был договориться со стариком, чтобы тот продал эту старую хибару и землю и переехал внутрь села. Дом бы ему нашли.
– Сколько ему нужно было земли?
– Двадцать.
– Чего?
– Участков.
– Это же большие бабки.
– Я говорил тебе, Хабиб успел вовремя выскочить с полными карманами. Он хотел построить теплицы, большой цех, еще что-то. В общем, работу жителям. Все согласились вроде бы, а старик отказался. Потом у Хабиба начались какие-то другие проблемы, с деньгами. Жители начали жаловаться, что он что-то мутит. Подключился Ахмад, потом уже и до министерства дошло. Слишком много шума. Все временно остановили. Там воду проводить, газификация села, короче, суеты было много, решили перенести на весну переговоры. Ну вот – не дожил. Ты зря копал, нет там ничего. Про землю знали человек десять-двадцать. Конфликтов особых не было.
Я некоторое время помолчал.
– Не знаю. Я начал притягивать все теории за уши, подводить их к Каримдину. Тоже бывший участник войны, умеет стрелять, высокий, худой, но вроде крепкий, здоровый, охотничья обувь, он всегда везде первый появлялся, спасал меня и все время какой-то слишком добрый. Особенно для этого села. А еще он тоже был там, когда мы сажали Муртуза и Гасана, тоже вроде как виноват, но ему не приходило писем с отрезанными пальцами, хотя он тоже должен был быть в списке мести, а он остался жив. Вот еще выяснилось, что он двоюродный брат Муртуза. Если бы я тогда об этом знал, точно что-то сделал бы, кому-нибудь рассказал… Потом я сдался, потому что опять тупик. Нет мотива. В общем, сейчас, когда я ехал в село на похороны, мне было его жаль, но не до конца. Если бы я знал, что его убили, то сожалел бы по-настоящему. Но все это время я допускал, что он может быть убийцей… В общем, мне хотелось, чтобы убийца получил по заслугам.
– Хотел, чтобы им оказался Каримдин? – спросил Заур.
Я откинулся на стуле и уставился в потолок.
– Не знаю. Хоть так – от сердечного приступа, лишь бы сдох, даже если он Каримдин, главное, чтобы все закончилось… Не знаю, ка