– Рэмбо был вьетнамский, а у нас свой – афганский. – Заур подбородком указал на здание.
– Сколько еще?
– Сказали, к девяти.
– Уже девять, – возмутился я.
– Ты чё напрягаешься? Чуть успокойся. Поймаем мы его. Или его, или того, кто выдает себя за него.
– Ты про что?
– Про свою новую версию, – гордо объявил Заур. – Ночью пришла в голову. Даже, сука, приснилась. Под личностью этого Тамерлана скрывается кто-то похожий на него, он взял его документы, его личность, понимаешь? И прикидывается им, потому что никто не будет искать мертвого. Как тебе мой сон? – спросил он и хлопнул меня по плечу. – А?
– Видел это в каком-то советском фильме. Знакомый сюжет. Может, ты ночью смотрел свои старперские фильмы?
– Да иди ты! – фыркнул Заур.
Дверь открылась, оттуда выглянул полненький низенький мужичок и начал оглядываться по сторонам.
– Вот он, – сказал Заур, кивнув в его сторону, вылез из машины и пошел ко входу.
– Что хромаешь? – спросил мужичок.
– Долгая история, – отмахнулся Заур и обнялся с ним. – Гафур, это Арсен.
– А, тот самый журналист, – улыбнулся Гафур и крепко пожал мне руку.
По его интонации я не совсем понял, что имелось в виду под «тем самым»: тот, который допустил чудовищную ошибку, обвинив невиновного, или тот, который большой молодец и которого все в Дагестане любят читать и смотреть (второе маловероятно).
– Да, он, тот самый, – поддержал Заур.
– Идем, Анвар вас ждет. Только тут нет лифта. Придется по ступенькам на четвертый этаж. Сможешь?
– По ходу разберемся, – отмахнулся Заур, и мы начали восхождение.
Не теряя времени зря, учитывая довольно медленный подъем, Заур рассказал ветерану Афганской о своих похождениях, о том, что порезал его тот самый пацан, которого мы по ошибке посадили в тюрьму, и из-за этого Заура периодически преследуют боли в ноге, которые отдаются иногда в поясницу (этого я не знал). А еще рассказал, что выбил чью-то дверь, как в былые времена. Собеседник отметил, что времена «были, конечно, пиздец», имея в виду какие-то похождения Заура в начале двухтысячных. Потом ветеран заметил, что если Гасан напал на нас с ножом, то, возможно, его посадили не просто так. На это мы решили не отвечать, хотя могли объяснить, что он был нездоров, да и мы загнали его в стрессовую ситуацию.
– Анвар Казимович, это Заур, – представил нас Гафур большому широченному мужику лет шестидесяти, на вид бывшему штангисту, когда мы вошли в кабинет. – Бывший следователь по делу Гамзатова Хабиба.
– Салам алейкум, – сказал Заур и протянул ему руку.
– Ваалейкум ассалам, – ответил Анвар, и я сразу отметил, что голос его соответствует грозному внешнему виду. – Слышал.
– Это Арсен, он освещал это дело по новостям, – представил меня Заур.
– И про вас тоже слышал. – С этими словами он чуть не расплющил мне ладонь своим рукопожатием. – Садитесь. Чай?
– Нет, мы ненадолго, – отказался Заур, и мы все сели за стол. Чай, естественно, все равно появился.
– Ладно, рассказывайте, с чем пришли. Гафур говорил, что вы что-то там копаете. Опять. – Последнее слово прозвучало так, будто этот человек был в курсе всех наших провалов.
– Да. Это неофициально, – аккуратно заметил Заур и затем, видимо, чтобы нашим собеседникам было предельно понятно, дополнил: – Не для полиции. Мы тут кое-что нашли с Арсеном. Но чтобы копать дальше, нужна информация. Я прошу никуда ее не распространять.
– Слушаю, – сказал Анвар и деловито кивнул.
– Мы ищем информацию по Эминову Тамерлану Магомедовичу, – взял я слово и зачитал с телефона: – В сети мы нашли информацию, что в Афганистан он прибыл в 1981 году. Служил в военной части 93992. Без вести пропал во время боевых действий в провинции Парван. Награжден орденом Красной Звезды посмертно.
– Никогда о таком не слышал, – сказал Анвар и посмотрел на Гафура. Тот тоже развел руками.
В этот момент в кабинет ворвался еще один человек с несколькими распечатанными фотографиями.
– Нашел! – крикнул он и поднял фотографии повыше.
– Заур, это Сиражудин, мой двоюродный брат, тоже афганец.
– Салам алейкум, – объявил тот, сел рядом с Гафуром и протянул нам снимки.
В отличие от своего родственника, Сиражудин был немного дерганым, и, судя по шраму, уходившему от правой брови вверх к макушке, Афганская война оставила после себя не только душевные раны.
– Ваалейкум ассалам, – ответил Заур.
– Посмотри, есть кто-нибудь знакомый? – спросил у него Гафур.
Перед нами лежали две фотографии, на одной было около тридцати мужчин, выстроившихся в два ряда (на стульях и стоя) на каком-то мероприятии, судя по обстановке, в ресторане. На второй четыре счастливых краснощеких мужика позировали фотографу, обнявшись. На заднем плане остальные гости сидели за столом.
– Да, вот… – пытался сказать Сиражудин, но Гафур остановил его жестом.
По выражению его лица стало ясно, что он ждет окончания некой проверки. Его напряженный взгляд перебегал с Заура на фотографии и обратно.
– Вот этот пидарас! – вскрикнул Заур, указывая на бородатого мужчину, стоявшего на общей фотке с самого края, а потом указал на него же на второй фотографии: он сидел полубоком за столом.
– Я же говорил, он странный! – продолжил Сиражудин, обращаясь к Гафуру, а потом пояснил: – Я говорил ему прямо там, что он какой-то не такой.
– Рассказывай, – почти скомандовал ему Анвар.
– Это фотографии со встречи ветеранов.
– Мы раз в полгода собираемся, – добавил Гафур.
– Это было летом. В июле. Этот мужик был какой-то необычный. Ни с кем не разговаривал. Он сразу попался мне на глаза, потому что я в основном всех знаю, а его не знал, но он и раньше тоже приходил. Один раз в два-три года. Он всегда стоял в каком-нибудь кружке, улыбался, хихикал, но молчал. Строил из себя дурачка. Как будто все время не к месту, и другим тоже было из-за него неудобно. Я его запомнил и в этот раз иногда посматривал за ним. Он подходил к разным столам. Стоял в компаниях, но ни с кем не разговаривал. Как обычно. Иногда улыбался, и все. Кушал тоже со всеми, но с краю. Пил. Знаешь… блядь, как объяснить. Он как будто пытался быть в компании, когда все смеются, тоже смеялся. Как сказать… Там постоял, тут постоял и потом к нам тоже подошел. Я думаю: хули, надо узнать вообще, из наших он или что. Говорю: салам, кто, откуда? А он руками жесты показывает, что говорить не может. Немой, ну… Ладно, думаю. У нас есть без ног, рук, слепые, глухие.
– Тамерлан?.. – задал вопрос Анвар.
– Эминов, – подсказал Заур. – Знаешь такого? Тамерлан Эминов.
– Нет, – помотал головой Сиражудин. – Вот что еще. Это же я делал фотографию общую и спецом следил за ним, что он сделает. Все уже выстроились, а он стоял сбоку. Не подходил вначале.
– Как будто сомневался? – спросил я.
– Не как будто! Он в последний момент решил встать со всеми. Нам уже неудобно стало. Никто его имени не знает, сам тоже не идет. Уже подозвали его. Смотри, даже на фото чуть-чуть подальше стоит. Как будто светиться лишний раз не хочет. Хотя остальные даже как-то обнимаются, улыбаются.
– Еще есть фотографии с ним?
– Нет, искал. Только на этих двух.
– Мы можем взять? – спросил я.
– Берите. Есть копии.
Следующие полчаса мы пытались все вместе придумать, как узнать о нем что-то еще. В конце концов Анвар сказал, что поищет информацию по своим каналам, и на этом наш разговор закончился.
Запись 29
Сегодня гуляли по селу с Кариной и увидели того парня, который приходил уже два раза ночью. Я попыталась как-то завести о нем разговор, не про то, что знаю, что он приходит по ночам. Она сказала, что его зовут Гасан и они учились в одном классе, когда мама еще была жива и мы жили тут. Он проучился всего полгода, а потом ушел, потому что не справлялся с учебой. Они дружили и вместе ходили домой. Карине его жалко. Говорит, что они столкнулись недавно и поболтали. И еще говорит, что он хороший, добрый парень. Я не стала говорить про ночь. Наверное, в этом нет ничего плохого, но если папа узнает, то это может очень плохо закончиться. Подожду еще несколько дней и, может быть, предупрежу ее.
А еще у нас пошел снег. Наконец-то.
Вечером наконец в Махачкале выпал снег. Анвар передал нам, что узнал кое-что и скоро перезвонит. Мы решили вместе дождаться его звонка, чтобы сразу обсудить, как действовать дальше.
Я пил кофе, сидя на скамейке, и наблюдал удивительную картину: мой сын вместе со своим новым другом (бывшим следователем, уволенным с позором и лишенным всех почестей и званий) обстреливали друг друга снежками. Я подумал, что из Заура получился бы хороший дедушка и, вполне возможно, он им был, но вряд ли его внуки знали о его существовании. Я никогда у него об этом не спрашивал, да и он не распространялся о своей семье. «Ушла», – коротко прокомментировал он решение жены, когда мы как-то коснулись этой темы. О дочери, которой сейчас было, наверное, около тридцати, мы говорили лишь раз, в тот вечер, когда Хамзат сбросил с горы ни в чем не повинного человека. А теперь мой сын принимал зауровскую капитуляцию. Еще через десять минут они вернулись с мороженым.
– Зимой мороженое ребенку? Ты гениальный человек, – прокомментировал я решение напарника.
– Заболеет – свали на меня, – ответил Заур, усаживаясь рядом.
Булат нашел себе новых друзей, и войнушка продолжилась.
– Вчера ночью я посмотрел дело Кумсият, – сознался я. – Детали смерти.
– Ты еще не видел?
– Нет.
– И? – спросил Заур, как будто это нуждалось в каких-то комментариях.
– И? И не спал всю ночь. Она спряталась под кроватью. Он достал ее оттуда, если судить по царапинам и частичкам ногтей на ламинате. Либо она, не зная, что делать, как маленький напуганный ребенок, залезла под оделяло, либо он сам ее укрыл и начал бить. Судя по ранам, он никуда не целился. Он просто бил, а она, пока была жива, пыталась отбиватьс