— Не бойся, — пробормотал Кай над моим ухом, — это… ничего не значит. Ты голая… красивая… я старался не смотреть. Но ты очень красивая… я обещал, что не трону.
— Зачем… — только и смогла выдавить я.
— Вдвоем спать безопаснее, вдруг Тхассу выйдет. Не стоит выпускать друг друга из поля зрения.
Кай развернул меня лицом к себе. Я оказалась в кольце его рук, прижатая губами к его плечу, но зато наши бедра больше не соприкасались. Пространство под меховой шкурой нагрелось, стало тепло, даже жарко. Я лежала и вдыхала аромат розового мыла, оставшийся на мужской коже. Чувствовала биение крохотной жилки под своей щекой. Прокручивала в голове события вечера. Неожиданно вспомнила, что показалось мне неправильным.
— Ты понял мое желание, Кай? Я загадала, чтобы мы не падали. Я не загадывала, чтобы мы никогда не встречались.
Губы Кая прижались к моему виску в нежном поцелуе.
— Спи, белоснежка.
Утром я нашла на подушке цветок. Дикий, лесной, с желтой головкой и неказистыми крохотными листиками. Он не источал аромата, кроме терпкого травяного запаха от стебля, но мне хватило того, что от подушки пахло розовым мылом. Я невольно улыбнулась, вспомнив окончание прошлого вечера, но тут же поморщилась от боли в горле. Похоже, действие лекарства прекратилось, и симптомы болезни вернулись вместе с температурой. К счастью, не такой высокой, как прежде.
С улицы доносились голоса. Завернувшись в простыню, я перебралась в купальню, где оделась и немного навела порядок. Было бы свинством оставлять тут бедлам после того, как воспользовались гостеприимством хозяина. Тем временем Кай и Тхассу вернулись в дом. Они принесли кувшин молока и чашку, полную яиц. Вскоре на сковороде аппетитно зашипел омлет.
— На, выпей это, — Кай, который хромал уже не так заметно, подошел и вручил мне кружку с уже знакомым отваром, — как твоя температура?
— Есть немного, — я с благодарностью приняла лекарство и пригубила, поглядывая на Кая поверх ободка посудины.
— Тхассу даст нам с собой бутылочку отвара. Тебе надо попить еще день или два, чтобы все окончательно прошло.
Я ожидала, что он добавит что-то еще, например, спросит, понравился ли мне цветок, но Кай сделал вид, что ничего особенного не случилось.
— А как твоя нога? — поинтересовалась в свою очередь я.
— Идти смогу, не волнуйся. Мазь действует, как и твое лекарство.
За завтраком он опять крутил карту, перекидывался короткими фразами со стариком. Продумывал маршрут. У меня руки так и чесались отобрать все, чтобы спокойно поел, но я заставляла себя жевать и не вмешиваться. В конце концов речь шла о нашей безопасности.
Потом наступила пора собирать вещи. К счастью, Тхассу жадничать не стал. Что-то изменилось в нем за ночь. Старик всячески нам помогал, подсовывал то одно, то другое и все время как-то по-особенному заискивающе смотрел. Кто бы мог подумать, что прошлым вечером он бросался на меня и хотел убить?
Наблюдая, как Кай пакует в узел две теплые шкуры, топор, сверток с едой, приспособления для розжига костра, я заметила, что он бросил туда и оставшийся кусочек мыла. К предметам первой необходимости добавилась найденная аптечка с бинтами и дезинфицирующими средствами. Карту он тоже прихватил с собой. С такой экипировкой мы могли не бояться ни случайных ушибов и царапин, ни ночного холода, ни голода. Я воспрянула духом. Почему-то не отпускало ощущение, что теперь у нас все получится.
Хорошая ясная погода только укрепила мой настрой. Щурясь от яркого солнца, я оглядела поляну, повернулась, отошла на пару шагов, чтобы окинуть взглядом уютное жилище, в котором было так безопасно. Тхассу стоял на пороге, веки набрякли, нижняя губа дрожала. Я подошла, пожала в ладонях его трясущуюся сухую руку, произнесла, как умела, по-протурбийски:
— Спасибо. За все.
Он издал жалобный звук, схватил меня и сгреб в объятия. Я даже пискнуть не могла. Старику так не хотелось с нами расставаться, что его эмоции передались мне, и в глазах защипало от непрошенных слез.
— Мы никогда вас не забудем, — добавила я уже на родном языке, — правда. Вы нас спасли. Пусть у вас все будет хорошо. Берегите себя. От ашров. И вообще.
Неизвестно, понял ли он мои слова или просто кивнул в ответ на сочувствующий тон. Только я выбралась из объятий, как та же участь постигла Кая. Тот похлопал Тхассу по спине, тоже пробормотал что-то на прощание.
Перекинув через плечо узел, Кай взял меня за руку. Вид у него был едва ли не мрачнее, чем у старика, когда мы двинулись в путь.
— Тхассу будет без нас одиноко, — я обернулась и махнула старику, провожавшему нас взглядом.
Кай промолчал. Он шел, глядя прямо перед собой.
— Эй! — я дернула его за руку. — Разве с таким лицом уходят навстречу спасению?! Тем более, все складывается не так уж плохо. Мы должны радоваться, что у нас есть необходимое в дорогу. Мы встретили хорошего друга, который нам помог! — Я снова помахала Тхассу. — У нас все получится. Вот увидишь.
— Угу, — только и сказал Кай.
Назад он ни разу не оглянулся.
Через некоторое время идти в молчании стало скучно. Я озиралась по сторонам, с удивлением открывая для себя планету заново. Почему раньше не обращала внимания на то, как красиво здесь? Какие исполинские встречаются деревья, какая яркая зелень у травы, в которой то и дело проглядывают пестрые точки — цветы. И воздух какой! Особенный, совсем не похожий на привычный, земной. Нет, наверное, обращала, но как-то мимоходом, попутно. Рассматривала окружающий мир лишь с точки зрения «съедобное-несъедобное, опасное-неопасное». А теперь первый шок прошел, и глаза будто по-другому открылись. А может, так повлияло предчувствие скорого возвращения домой? Я даже продумала небольшую речь, с которой встречу отца и спасательную команду, когда те прилетят за нами.
Мне нравилось идти бок о бок с Каем, держать его за руку. Не цепляться, как раньше, из последних сил, когда он тащил меня за собой, а именно идти вместе. Это делало нас одним целым. Я украдкой взглянула на него. Сурово поджатые губы, прямой взгляд. Даже учитывая его больную ногу и необходимость делать частые привалы для отдыха, теперь мы двигались быстрее, пробираясь не наугад, а по заранее составленному маршруту, и Кай выглядел более уверенным, меньше озирался по сторонам.
Ну почему он сказал, что купит новый звездолет, когда вернется?! Эта мысль не выходила у меня из головы. Как будто совсем не боялся снова попасть в подобную передрягу! Разве не безопаснее было бы остаться на Земле и найти себе другое занятие? Я бы попросила отца помочь в этом вопросе. Попросила бы, если бы Кай хоть намекнул, что рассматривает подобный вариант. Но что-то внутри подсказывало: не рассматривает и мое предложение отвергнет.
— Расскажи мне о протурбийцах, — нарушила я молчание, понимая, что если не отвлекусь, начну накручивать себя неприятными думами.
— М-м? — Кай чуть повернул голову. Похоже, он так же задумался о чем-то своем.
— Ну, нам в университете начали преподавать введение в культуру соседей по космосу, — пояснила я, — но ты-то видел все своими глазами! Вживую! Это гораздо интереснее, чем скучные отфильтрованные истории из учебников.
Он пожал плечами.
— Главное, что тебе нужно знать, чтобы раз и навсегда понять протурбийцев: они считают людей примитивными созданиями.
— Да?! — удивилась я. — Никогда бы так не подумала. Мне казалось, это мы, то есть, наша цивилизация считает их примитивными. Подумай сам: у кого более продвинутые технологии? Кто активно пользуется гиперскачками в пространстве? У них такого нет. Это мы открыли их галактику, а не они — нашу. Мы стали осваивать космос, когда Земля исчерпала свои ресурсы. Ты слышал Тхассу. Мы используем богатство их планет, а они только посылают своих специалистов смотреть и учиться. Мы — дружественная нация, мы не завоевываем, а соседствуем, и они должны быть этому рады.
На губах Кая заиграла легкая снисходительная улыбка. Я не поверила своим глазам: он слушал мою пламенную речь, но не разделял мнения!
— Ты говоришь, как настоящий примитивный человек, белоснежка.
— А ты не согласен?!
— Я согласен в том, что протурбийские корабли не используют такое топливо, которое позволило бы им совершать гиперускорение. Их звездолеты тяжелые и неповоротливые, потому что перегружены системой экологической фильтрации. У них практически нет синтетических лекарств, их болезни не излечиваются так быстро, как принято у людей. На Земле бы твоя ангина прошла за сутки, не так ли?
— Да, — уверенно кивнула я, — пара уколов и все.
— С настойкой, которую дал тебе Тхассу, придется повозиться подольше.
— Ну… она тоже помогает… просто не так эффективно.
Кай усмехнулся.
— Она щадит твою печень.
— Печень можно укрепить синтетическими клетками.
— А можно не укреплять, — он повернул голову и встретился со мной взглядом, — если не разрушать синтетическими лекарствами.
— Ну хорошо, — сдалась я, — и поэтому протурбийцы считают нас примитивными? Из-за лекарств? Да, во всем мире уже признали, что в этом вопросе нам тоже есть чему у них поучиться. Но на Земле просто не существуют многие виды их растений! Поэтому мы не можем их использовать.
— Может, росли когда-то? — задумчиво протянул Кай. — Просто вымерли из-за плохой экологии?
Он остановился и спустил узел с вещами на землю. Ослабил горловину, достал пластиковую бутылочку с водой, протянул мне.
— Передохнем немного. Мы взяли хороший темп, можем себе позволить.
Я с готовностью приняла ее. Дневной зной давно вступил в свои права.
— Протурбийцы считают нас примитивными, — продолжил Кай, пока я пила, — потому что они считают себя детьми природы, а нас — детьми камня и железа. Я уже говорил тебе, как у них все сводится к самопознанию и интуиции. У них нет мощного топлива для кораблей, потому что они не строят шахты по его добыче, не извлекают радиоактивные материалы на поверхность. Даже на этой планете вирус бы не вышел наружу, если бы колонисты не начали поднимать недра. У протурбийцев автомобили и дома на солнечных батареях. У них нет мощных машин, а на стройке, в каменоломнях они по старинке используют ручной труд. Считают, что так бережнее относятся к природе.