На шее Бизона, чуть пониже уха, мои пальцы наткнулись на твердый узелок. По спине пробежал морозец. Я отложила тряпку, взяла факел, поднесла поближе, чтобы разглядеть странный нарост на татуированной коже. Это был пузырек. Плотный, непрозрачный, так что нельзя было определить, наполнен он жидкостью или нет, но пузырек. Едва не выронив факел, я отшатнулась. Заставила себя собраться и успокоиться. То, что Бизон заболел первым — это хорошо. На нем я могу практиковать способы лечения, и если поможет — делать то же самое с Каем. Да, это жестоко, рассматривать бритоголового в качестве подопытной свинки, но… помоги нам всем звезды, если я уже не стояла на грани!
Рука сама собой полезла в карман и вытащила один из медицинских пистолетов. Разумно ли тратить порцию драгоценного лекарства? Я понятия не имела, какая дозировка поможет, будет ли того, что есть, достаточно, чтобы вылечить двоих, или не хватит одному. Когда голова заболела от сомнений и страхов, я решительно подступила к Бизону. Сняла защитный колпачок с иглы и с размаху вонзила шприц в плечо больного. Лекарство с шипением автоматически впрыснулось в тело. Отбросив использованный кусок пластмассы, я вгляделась в лицо Бизона. Сама не знаю, чего ожидала. Улучшений в первые же секунды?
Послышался стон Кая. Я кинулась к нему. Он успел сбросить шкуру, ноги беспокойно ерзали, лицо исказилось. Жар вернулся. И так быстро… я буквально разрывалась, не зная, за что хвататься. Схватилась за новый шприц. Поняла, что не могу ждать и гадать: поможет-не поможет. Впрыснув лекарство и Каю, взялась за обтирания.
Так длилось несколько часов. Едва я успевала сбить температуру у одного, жар возвращался к другому. И все-таки мне казалось, что у Бизона дела обстоят хуже. Его кожа стала бледной, под глазами набухли фиолетовые мешки. Он выглядел жутко. Каких-то изменений после укола я не заметила. Меня очень беспокоил его пузырек. При очередном осмотре он вроде бы стал больше.
Тогда я решилась на следующий шаг. Прокалила на огне нож. Сжимая рукоять вспотевшей ладонью, приблизилась к Бизону. Аккуратно отвернула его голову, открывая доступ к пузырьку. Поддела острием кожистый мешочек, надавила…
Жидкость брызнула на постель. Еще немного вытекло, а затем все прекратилось. Снова докрасна раскалив нож, я вернулась и прижгла пораженный участок. Бизон даже не вскрикнул от боли. Так и остался лежать в прежней позе с повернутой головой. Нехороший признак. Но я не позволю пузырям расти. Вот что казалось самым страшным. Уже несколько раз доводилось видеть обезображенных больных. Нет, я не допущу, чтобы Кай и даже Бизон превратились вот в это.
Перед рассветом удалось подремать. Совсем недолго, потому что Кай начал метаться. Протирая воспаленные от трудной ночи глаза, я подползла к нему. Откинула шкуру, подумав, что ему стало жарко. Тогда-то и заметила первый пузырек у него. На левом боку, под нижним ребром. Я даже провела пальцами по нему, убеждая себя, что померещилось от усталости. Но если глаза могли обмануться, то руки — нет. Выступающий бугорок красноречиво подтвердил мои подозрения.
Я схватилась за нож. Все это время убеждала себя, что Бизону хуже, и его пузыри означают, что дело плохо, а вот с Каем все обойдется. Не обошлось.
С наростом я разобралась уже опытными движениями. Отложила нож, поднялась. Бизон опять бормотал что-то со своей кровати, но мне требовался хотя бы глоток свежего воздуха. Глоток или я просто сойду с ума и перережу этим ножом собственное горло.
И снова снаружи поднимался розовый и золотой рассвет. Я постояла, глядя на светлое небо и покачивающиеся верхушки деревьев. Вспомнила о козе. Как она там, бедняга?
Коза оказалась прожорливой. Зелень вокруг нее словно исчезла. Я отвязала веревку, отвела животное на новое место, постояла и уронила привязь. Друзей ведь не привязывают, верно? Коза заблеяла. Я опустилась на колени перед ней, обхватила за шею, уткнулась лицом в грязную шерсть и долго-долго плакала. И мне даже было плевать, что, потянувшись через мое плечо, она принялась жевать ближайший куст.
По возвращении я обнаружила еще два пузыря на теле Бизона. Расправилась с ними прежним образом. У Кая новых образований не нашлось, но его жар поистине устрашал. Я не успевала бегать к ручью за водой и сбивать температуру. За весь день оба парня так и не пришли в себя.
К вечеру вспомнила, что ничего не ела. Но сил искать еду, а тем более, готовить ее, уже не осталось. Я вколола последнюю дозу антибиотиков Каю после того, как нашла на его ключице второй пузырек. Бизон к тому времени уже «цвел» ими.
Поздней ночью, положив смоченную влажную ткань Каю на лоб, я упала и почувствовала, что больше не смогу пошевелиться, даже если очень захочу. Взяла его руку и переплела пальцы со своими.
— Я буду бороться дальше, — прошептала я, — буду. Только немного посплю… дождись меня, ладно?
Каю приснился старик, который забрал его от Айшаса и Цхалы и привел на свой корабль. Вечно пьяный — кажется, он никогда не «просыхал» и даже не думал этого делать — с косматыми седыми волосами, которые подвергались стрижке, только когда дорастали до уровня плеч. С виду безобидный пропойца, старик и одеваться предпочитал соответствующе: серые мешковатые штаны, такого же цвета рубаха, сверху — черный кожаный жилет и потертая куртка. Но вид бывает обманчив, в этом Кай тоже смог убедиться.
В звездолете, притаившемся на лесной опушке за протурбийским городом, ждала целая команда. Шесть человек, среди которых двое самых младших были ровесниками Кая, а самый старший готовился отпраздновать сорокалетие. С насмешками и высокомерными взглядами они собрались, чтобы встретить новичка.
— Знакомьтесь, пацаны, — сказал старик, выступая в центр круга и раскидывая руки в жесте настоящего шоумена, — это крысеныш. Он будет жить с нами.
Раздался дружный гогот. Кай стоял, обводя хмурым взглядом незнакомых людей. Он не боялся. Нет, его мучило другое. Все это слишком напоминало ему каменоломни: испытание на прочность, попытка затоптать при малейшем признаке слабости. Но он считал, что никогда больше не вернется в ту, прежнюю жизнь. И теперь его выворачивало наизнанку от понимания, что вернуться придется.
— Здорово, крысеныш! — сплюнул на пол один из тех, что помоложе, темноволосый, с хитрыми и блестящими глазами. Он подошел и дернул Кая за край одежды. — Классный у тебя прикид! Мой будет.
Протурбийское трехслойное одеяние, ставшее Каю давно привычным, вызывало у команды приступ буйного интереса. Со всех сторон потянулись руки, которые принялись щупать, дергать и тянуть на себя.
— Я — не крысеныш! — процедил Кай сквозь зубы. Вступать в бой он пока не решался, не до конца оценил обстановку. — Меня зовут Кай.
— Да нам плевать, как тебя зовут! — издевался темноволосый. — Для нас ты — крысеныш.
Кая принялись толкать из стороны в сторону. Ткань на верхнем одеянии затрещала, когда ее одновременно потянули двое.
— Вот это костюмчик!
— Вырядился, как желтомордые!
— Мое! Мое! Мое!
Со всех сторон посыпались крики и подколки. На какой-то миг Кай словно перенесся обратно в каменоломни, в эпицентр давки, где шла борьба за место у огня. Рука сама собой взметнулась. Темноволосый отшатнулся, хватаясь за разбитый нос. Кровь обильно потекла сквозь его пальцы.
Старик, который до этого стоял, сложив руки на груди и наблюдая за представлением, оживился.
— Тише! Тише, братва! — гаркнул он, снова выходя в центр. — Разве так принято встречать нашего нового члена экипажа? — Старик повернулся к Каю, дернул за рукав. — А теперь ты должен снять эти тряпки и отдать Эрику.
Он указал на того самого, темноволосого. Эрик смотрел волком. Его нос все еще кровоточил.
— Почему я должен ему что-то отдавать в качестве извинений? — проворчал Кай. — Он сам нарывался.
Тут же поднялся галдеж, но старик вскинул руки, пошатнулся на нетвердых ногах и улыбнулся. Все мгновенно успокоились. Кай недоумевал, почему они слушаются этого клоуна.
— Простим новичка. Он еще не знает наших правил, — попросил старик у команды. Ответом было молчание. Тогда он перевел взгляд на Кая. — Видишь ли, пацан. У нас закон простой. Если кто сказал «мое» первым, то другие отбирать уже права не имеют. Иначе накажем. Эрик сказал «мое» на твою шмотку. Поэтому раздевайся.
— Но она моя! — возмутился Кай. — Она надета на мне!
— Но ты же этого не сказал раньше, — развел руками старик, — говоришь только сейчас. А уже поздно.
Кай застрясся от ярости, но понимал, что бессилен против целой команды. Он свалит одного, может, двух, а что дальше? Ему некуда пойти. Оставалось лишь смириться и привыкать к новым условиям. Как он делал всегда.
— А что будет, если не отдам? — Кай попытался хоть как-то спасти положение.
— Проучат, как вон Ваську недавно, — старик кивнул в сторону другого подростка.
Кай только теперь обратил на того внимание. Прежде успел заметить только тех, кто тянул руки. А этот стоял поодаль. Полноватый, кудрявый, с розовым румянцем на щеках. Судя по ссадинам, недавно хорошенько отметелили. Каю был знаком его затравленный взгляд. В иерархии каменоломен люди с таким взглядом редко пробирались к огню дальше середины пути от входа.
— Проучат — это на первый раз, — добавил старик, заметив, что Кай сомневается, — а будешь тупить — убьют.
Со вздохом Кай стащил с себя одеяние и остался в одних штанах. Эрик с восторгом натянул на себя ткань, подбоченился.
— Ну как, пацаны, похож я на желтомордого?
Все дружно загоготали. Кай стоял и смотрел прямо перед собой. Внезапно ярость переполнила его и заставила действовать. Протянув руку, он не глядя схватил ближайшего из новых знакомых за воротник куртки и прошипел:
— Мое.
Тот дернулся в попытке вырваться.